Не прощал .. не унижался ..

Людей теряют только раз,
И след, теряя, не находят,
А человек гостит у вас,
Прощается и в ночь уходит.

А если он уходит днём,
Он всё равно от вас уходит.
Давай сейчас его вернём,
Пока он площадь переходит.

Немедленно его вернём,
Поговорим и стол накроем,
Весь дом вверх дном перевернём
И праздник для него устроим.

                                                           Людей теряют только раз
                                                           Автор: Геннадий Шпаликов

В тот же день к вечеру я зашёл на работу к Манюне, где сидел этот вечный её жених Журченко.

И он с ходу начал хвалить меня, что я развёлся.

- Ну вот, мол, и правильно. Надо, мол, когда-то было разрубить этот узел. Я даже, - говорит, - удивлялся и раньше, что ты такой видный мужчина терпел такой позор с такой женщиной. Не такая, - он говорит, - теперь эпоха, чтобы нам, мужчинам, унижаться перед женщинами...

А уж какой он сам мужчина - это и выразить невозможно.

Будто кожаный мешок, набитый салом. Слушать его мне было противно.

И я даже хотел ему тогда кое - что сказать в том смысле, что это, мол, не ваше дело.

Но Манюня остерегла меня глазами: воздержись, мол, Николай.

И повела меня немедленно в их служебный буфет на шестом этаже.

Ну, конечно, по тому она и повела, что боялась, что я обязательно что-то такое брякну её жениху.

Я же не люблю, когда меня учат или наставляют.

В буфете сидела очень приятная, гладко причёсанная девушка.

Мне даже понравилось, как она по-особенному деликатно пьёт чай.

- Это Наташа, познакомьтесь, - сказала мне Манюня.

И девушка эта Наташа привстала, чтобы поздороваться со мной.

Не помню теперь, как это получилось, что после буфета примерно через час я снова увидел её уже на улице.

Она шла к автобусу. Я почти что проводил её до автобуса. Потом Манюня мне сказала:

- Ты понравился Наташе. Она говорит, что ты человек, должно быть, добрый и, видать, ещё не нашедший счастья. И что ей было очень интересно, что ты рассказывал о Дальнем Востоке...

Вот на этой Наташе я и женился вскоре.

Всё совпало будто очень хорошо. Дом, который строили лет пять, наконец достроили.

И этот Журченко, Манюнин жених, всё сделал так, что мне совершенно неожиданно дали в этом доме однокомнатную, маленькую, но со всеми, как положено теперь, удобствами квартирку.

Свадьбу я закатил такую, что все просто ахнули. Всю посуду и закуски брали, не поверите, из ресторана "Памир".

Четыре новых "Волги" - такси везли нас с гостями сперва на регистрацию, потом на квартиру.

Два гармониста и гитарист, может, не хуже того плешивого, - вот как сейчас их вижу, играли весь ужин, без перерыва, до двух часов ночи.

И, главное, я скажу, всех просто поразила красотой своей невеста моя.

Все так и говорили:

- Ну, Колька Касаткин и выхватил себе жену. Молодая. Образованная. Учительница. Куда там Танюшке Фешевой.

И Журченко на свадьбе мне сказал:

- Вот это действительно супруга. Это не какая - нибудь "подай - унеси".

А Танюшка, - уже дней через несколько мне рассказывали, - всю нашу свадьбу - вернее, весь ужин наш с музыкой - простояла напротив нашего дома и как будто ждала кого-то под дождём.

И даже плакала - добавляли женщины.

И вот после этого разговора точно что-то случилось со мной, будто испортили меня, как говорилось в старину.

Ведь и свадьбу такую я устраивал как бы из мести, как бы желая всем показать - и в первую очередь бывшей моей жене,

- что я не последний какой - нибудь навозный жук, что я в силе и в средствах взять и красавицу - невесту, и отпраздновать свадьбу всем на зависть и на удивление.

И всё будто так и должно было быть. Но я вдруг сон потерял и интерес к моим занятиям, к моей, словом, работе.

Хотя меня перевели на дневную смену. Но я что днём, что ночью - как сонная муха.

А у меня молодая жена. Моложе прежней, можно сказать, почти что на четыре года.

И так получилось, что и мамаша моя и вся родня просто прикипели к Наташе.

Насколько они не ценили и даже осуждали Танюшку, настолько они теперь превозносили Наташу.

И хороша собой. И хозяйка замечательная. И о муже печётся. И родню уважает. Ну что ещё, кажется, надо?

А я - в расстройстве. Даже не знаю, как объяснить.

С работы иду и вдруг замечаю, что вроде не туда иду.

То есть не на новую свою квартиру, не к новой своей жене, а туда, где раньше жил, с Танюшкой, с Эльвирой, где они и сейчас живут.

И может, даже Танюшка кого - нибудь в этот момент принимает, когда я в её сторону иду.

Может, опять там этот старый крашеный дьявол Костюков.

А мне вроде того всё равно. И в то же время как будто обиднее даже, чем раньше.

Поставили мы себе на новую квартиру телефон.

И Наташа завела порядок звонить мне, если я дома, когда она кончает работу, и спрашивать, не пообедать ли нам вместе, не пойти ли вместе в кино, ну, словом, как это заведено у всех остальных, как вроде того что положено.

Только после я понял, что получаюсь, похоже, как под контролем.

А мне пришла, например, фантазия зайти к Танюшке навестить мою дочь Эльвиру.

Значит, что же, надо докладывать об этом Наташе?

А я не хотел докладывать. И врать не хотел.
                                                                                                                                                        -- из рассказа Павла Нилина - «Дурь»