Нет, меня совсем не так учили. Я по-светски разговаривать должна! ( © )
Как страшно одиночество вдвоём,
Когда объединяет только быт.
Есть, вроде, муж, и я – жена при нём,
Но одиночество во всех щелях сквозит.
И не с кем своё горе разделить,
И счастье твоё тоже не поймут,
Не можешь по душам поговорить,
Боясь, что надоедливой сочтут.
А так хотелось разделить судьбу,
И мысли, и желанья, и мечты,
Но отчего тогда, я не пойму,
Давно уж с одиночеством на «ты».
И нету сил стучать в глухой забор,
И ранить сердце об осколки фраз,
Лишь изредка ловить, как будто вор,
Немного теплоты из жёстких глаз.
И как так получилось, почему,
Быть может, мы когда - нибудь поймём.
Как трудно строить счастье одному,
Как страшно одиночество вдвоём.
Автор: Мария Тихонова
Глава X. Неожиданные гости ( Фрагмент )
Вакация (*) Павла приближалась к концу.
У бедного полковника в это время так разболелись ноги, что он и из комнаты выходить не мог.
Старик, привыкший целый день быть на воздухе, по необходимости ограничивался тем, что сидел у своего любимого окошечка и посматривал на поля.
Павел, по большей части, старался быть с отцом и развеселял его своими разговорами и ласковостью.
Однажды полковник, прищурив свои старческие глаза и посмотрев вдаль, произнёс:
— А, ведь, с Сивцовской горы, должно быть, экипаж какой-то едет.
— Где, папаша?
— спросил Павел и, взглянув по указанию полковника, в самом деле увидел, что по едва заметной вдали дороге движется какая-то чёрная масса.
— Кто ж это такие?
— спросил он довольным голосом: ему уж сильно поприскучило деревенское уединение, и он очень желал, чтобы кто - нибудь к ним приехал.
— Не знаю! — отвечал протяжно полковник, видимо, недоумевая.
— Это к нам! — прибавил он, когда экипаж, выехав из леска, прямо повернул на дорогу, ведущую к ним в усадьбу.
— А есть ли запас у нас, и будет ли чем накормить гостей? — спросил с беспокойством Павел.
— Есть, будет! Это две какие-то дамы, — говорил полковник, когда экипаж стал приближаться к усадьбе.
— Какие же это могут быть дамы?
— спросил Павел с волнением в голосе и, не утерпев долее дожидаться, вышел на крыльцо, чтобы поскорее увидеть, кто такие приехали.
Коляска, запряжённая четвернею, вкатилась на двор.
В одной из дам Павел узнал m-me Фатееву, а в другой — m-lle Прыхину.
— Боже мой! — говорил он радостно, и сам отпер у коляски дверцу, когда экипаж остановился перед крыльцом.
— Вот, вы не хотели ко мне приехать, так я к вам приехала,
— говорила Фатеева, слегка опираясь на руку Павла, когда выскакивала из коляски, а потом дружески пожала ему руку.
Он почувствовал, что рука её сильно при этом дрожала.
Что касается до наружности, то она значительно похорошела: прежняя, несколько усиленная худоба в ней прошла, и она сделалась совершенно бель - фам
[Бель - фам – видная, представительная, полная женщина.],
но грустное выражение в лице по-прежнему, впрочем, оставалось.
— Monsieur Вихров не хотел меня пригласить к себе, но я сама к нему тоже приехала!
— повторила за своей приятельницей и m-lle Прыхина с своею обычно развязною манерой.
— Познакомьте меня с вашим отцом,
— сказала m-me Фатеева торопливо Павлу. Голос её при этом был неровен.
— Непременно! — отвечал он и торопливо повёл обеих дам к полковнику.
— Это madame Фатеева! — сказал он отцу.
— Очень рад, — отвечал полковник, привставая со своего места.
— Я давно, Михаил Поликарпович, желала быть у вас, — начала как бы совершенно искренним голосом m-me Фатеева, — и муж мой тоже, но он теперь уехал в вологодское имение своё и — как воротится, так непременно будет у вас.
— Благодарю покорно! — говорил полковник, стоя перед нею, немного наклонившись и растопырив руки.
— Да вы сядьте, пожалуйста, — проговорила m-me Фатеева, слегка дотрогиваясь до полковника и усаживая его, — вас, я слышала, очень тревожат раны ваши несносные.
— Не столько, я полагаю, раны, сколько лета мои.
— А с сыном вашим мы давно друзья, — продолжала Фатеева.
— Слышал это, — произнёс полковник с улыбкой.
— И мы с вами — соседи весьма недальние: не больше тридцати вёрст.
— Ну, будут и все сорок, — сказал полковник.
По его тону весьма было заметно, что у него некоторый гвоздь сидел в голове против Фатеевой.
«Барыня шалунья!» — думал он про себя.
М-lle Прыхина, всё время стоявшая перед полковником, точно солдат, на вытяжке и дожидавшаяся, когда придёт её очередь рекомендоваться Михаилу Поликарповичу, воспользовавшись первой минутой молчания Фатеевой, сейчас же отнеслась к нему:
— А мне позвольте представиться… я — Прыхина.
— Дочь казначея, вероятно, нашего? — произнёс, и перед нею склоняя голову, полковник.
— Точно так. Отец мой тридцать лет казначеем! — проговорила она с какою-то гордостью, обращаясь к Павлу, и затем, поведя как-то носом по воздуху, прибавила: — Какой вид тут у вас прекрасный — премиленький!
— Да, недурной, — отвечал полковник, несколько поражённый её бойкостью.
М-me Фатеева между тем села с Павлом несколько в стороне на диване.
Он был почти в лихорадке: пожатие прелестной ручки m-me Фатеевой пронзило как бы электрическими иглами всё тело его.
— Что же, ваша история с Постеном кончилась? — спросил он её вполголоса.
— Давно, — отвечала она ему тоже тихо.
— Как же вы приехали к вашему мужу?
— Я сначала написала к нему… Я года полтора жила уже у матери и оттуда написала ему, что — если он желает, то я к нему приеду. Он отвечал мне, чтобы я приезжала, но только с тем, чтобы вперёд ничего подобного не повторялось. В письмах, разумеется, я ничего не говорила против этого, но когда приехала к нему, то сказала, что с моей стороны, конечно, никогда и ничего не повторится, если только с его стороны не повторится.
— Что же, с его стороны и не повторялось? — спросил Павел.
— С его стороны и не прекращалось никогда, — отвечала m-me Фатеева с грустною усмешкой.
— И пьёт он также по-прежнему?
— Ещё больше, кажется; но, по крайней мере, я рада тому, что он соберёт к себе разных дряней приятелей, играет, пьёт с ними на своей половине, и не адресуется уж ко мне ни с разговорами, ни с нежностями.
M-me Фатеева остановилась и вздохнула.
— Но ведь нельзя же так жить вечно? — заметил ей Павел.
— Да, трудно, — произнесла m-me Фатеева. — Но вы, однако, я надеюсь, заедете ко мне! — прибавила она вдруг.
— Непременно! — отвечал Павел...
-- из автобиографического романа Алексея Феофилактовича Писемского - «Люди сороковых годов»
__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
(*) Вакация Павла приближалась к концу - «Вакация» — устаревшее слово, которое означает свободное от учёбы или службы время. Происходит из латинского языка (от лат. vacatio — «освобождение»). В современном языке слово не используется.
