Жизнь с новой тетради

Жги на окнах витые свечи,
Надломи самый свежий хлеб.
Тьма ложится к тебе на плечи -
Ты внимаешь, и зряч и слеп,

Тьма поёт, что настало время
Греть в ладонях горячих сны,
Посадить себе в душу семя
И растить его до весны,

Время ждать у ворот туманы,
Низких звёзд пить пречистый свет
И набрать желудей в карманы.
Дождь смывает олений след,

Будет тьма - это чуют звери,
Волчья стая поднимет вой,
Йольский кот постучится в двери,
Как вернётся зима домой,

День короткий в кострах сгорает,
Тени гуще и всё длинней...
Будет тьма. Да ещё какая.
Будь готов перед встречей с ней.

                                                           Будет тьма
                                               Автор: Варвара Ларионова

13 / ХII / 1916 Р.Х., 9 ч. вечера. Малаховка

Начинаю эту тетрадь не в обычное время.

Прежде мне всегда хватало такой тетради на год, а теперь пришлось уж новую заводить, записи о военных и прочих внешних обстоятельствах прошлую исчерпали прежде времени.

Я таких тетрадей купил когда-то дюжину в уже закрывшемся с того времени немецком писчебумажном, теперь чистая осталась только эта, значит, одиннадцать лет прошло.

Страшно думать, как уходит жизнь.

Ежели об этом много и часто думать, то не хватит сил дождаться естественного конца.

Я полагаю, многие люди от страха смерти готовы на себя руки наложить, только то и удерживает, что в человеке тварь просыпается, а тварь страха отдалённой смерти не знает, но сиюминутной сопротивляется.

Не следовало бы такими рассуждениями открывать новую тетрадь, да что ж поделаешь, коли только об этом все мысли.

Да, уходит жизнь, а жаль мне её?

И так можно ответить, и по-другому, а всё будет неправда.

Какой жизни мне жалеть?

Той ли, что идёт без всякого смысла и радости год за годом, в мелких ухищрениях сластолюбия, в муках ущемлённой гордыни, в непрестанном напряжении сил ради животного существования своего и зависимых от меня?

Или той, которая могла бы быть и, чудится, ещё может быть?

Жизни ясной, спокойной, умеренной, за которую можно пред Создателем без стыда ответить?

Так ведь той, которая могла бы быть, той уже не будет, это ясно видно.

Но и той, какая есть, всё же жалко. Вдруг ещё изменится, вдруг ещё окажется, что не поздно.

Впрочем, хватит. За окном беспросветно, будто уже глубокая ночь, с четырёх пополудни тьма.

В газетах одни только кровь, смерть и подлость. Вот и мысли соответственные.

Истинная же моя беда в том, что живу в хорошей зимней даче, в тепле, средства добываю не тяжёлою работой, а необременительной и достойной службой, не болен опасно, уважаем даже многими, но — один.

И кто ж повинен в том, что один?

Да сам, более некому.

С сыном почти разошёлся, далеко он, единственный близкий человек, с женой, почитай, два слова скажу в два дня, друзей не сторонюсь, но в душе не ставлю в грош.

Всего меня лишил давно поселившийся во мне бес суеты.

И только я сам знаю, что нет никакого господина Л-ва, пятидесяти трёх лет, из мещан, служащего начальником департамента в небольшом акционерном банке, а есть бес в моём, то есть господина Л-ва, обличье.

Два дня тому в Большом Московском был устроен обед по поводу присуждения нашей компании медали от Торговой и Промышленной палаты.

Почему-то только теперь выбрали момент — ничего не скажешь, подходящий: мало того, что война делается всё страшнее, так ещё и пост.

Я всячески показывал свой интерес ко всему, что происходило, — и к глупым тостам, на которые особенный мастер дурак и пошлый остроумец З-ко, и к самой награде, до которой мне дела нет, как и до всего нашего предприятия, да и до финансового дела вообще, и к пьяным под конец вечера крикам, и к прочему веселью.

Опять суетился, заигрывал со всеми подряд, угождал словами, которых от меня ждут — я ведь хороший малый, всем приятный.

Бес, бес.

И всё это Рождественским постом. Никто и не вспомнил.

Или вспомнили, но, как и я, стеснились обнаружить такую старосветскость, как соблюдение постов.

Театры играют, в ресторанах дым коромыслом, устриц блюдами лакеи таскают и шабли рекой льётся.

Днём же, особенно по домам, будут гуляки варёную треску вкушать, а то и одну кашку на воде.

В каждом свой бес сидит.

А мне хотелось этого З-ко убить.

Самым натуральным образом — взять шандал (*) да в висок.

Или, вполне возможно, не З-ко, а самого управляющего, добрейшего и свойского М-ина, всё норовившего медаль ополоснуть в шампанском.

Мерзавцы и дураки.

Но чем я лучше?

Очень может быть, что и каждый из них смотрит вокруг с таким же отвращением, и первый предмет этого отвращения — я.

Это несправедливо? Я про себя знаю довольно…

Вот разве единственный вопрос: как они-то догадались?

                                   из романа ( невесёлое иносказание в форме исторической стилизации ) Александра Кабакова - «Беглецъ»
__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) Самым натуральным образом — взять шандал да в висок - Шандал — устаревшее слово, которое означает тяжёлый подсвечник, обычно на несколько свечей.

Не будите вышедших в гипноз

Был он пискарь просвещённый, умеренно - либеральный, и очень твёрдо понимал, что жизнь прожить — не то, что мутовку облизать.
                                                               --  Михаил Салтыков - Щедрин. Сатирическая сказка «Премудрый пискарь» (Цитата)

Я уснул и не проснусь,
Телом бренным я молюсь...
Разбуди меня Бог,
Я буду - демагог...

Сон в гипнозе,
Глаза в занозе,
И бревно,
В избе - оно...

Цицероны и законы,
"Вороны" и Белые Вороны"...
Как в кино - темно...
Скупо и грешно...

Развей пепел неудач,
Восстанови радость - богач...
Здоровья дайте - доктора,
А, то без правил - игра...
                                                              Я уснул...
                                                Автор: ФилософиКул

Алла Пугачёва - Усталость (Премьера Клипа 2024) Unofficial Clip Remastered

Глава 3. ( Фрагмент )

В неторопливых размышлениях о том о сём, вместе с восемью или десятью сотоварищами, которые точно так же не считают себя больными, как не считаю себя больным я,— сижу в коридоре, жду, когда нас позовут есть невкусный, но сытный обед. 

Все мы здесь в одном положении, и положение наше — хуже, чем мы сами: мы — чокнутые, мы — психи, потому что нас считают психами, а ещё потому, что тем, кого мы любим, мы нужны куда реже, чем они нам.

Истории наши, если смотреть вблизи, совсем разные, общее же — одно: ни один из нас не идентичен своей истории болезни, которая отражает скорее шаблоны психиатрии, чем состояние наших душ.

Мне даже весело оттого, что ничто человеческое невозможно по-настоящему ни воспринять, ни понять.

Как бы это ни было соблазнительно, обманывать я себя не могу: каждый этап моей биографии — ошибка.

Всю жизнь с пеной у рта я боролся за что-то или против чего-то; чаще всего — с оружием в руках.

В форме офицера оккупационной армии, потом в ранге партийного функционера вассального революционного государства я помогал создавать систему власти, которая дважды упрятывала меня за решётку и которая вынуждена постоянно вынюхивать крамолу,

ибо её твердолобые подданные никак не желают усвоить, что для них же лучше — не делать того, что им хочется делать.

Я воспитал тысячи молодых людей, сделав их революционерами, такими же, как я сам;

некоторых воспитал настолько успешно, что из них вышли самые злобные следователи из всех, кто когда - либо допрашивал меня в управлении госбезопасности.

Из длинного списка своих ролей я вычеркиваю сейчас роль человека действия:

человека, который перед лицом истории берёт на себя ответственность за происходящее и сворачивает шеи тем, кто не успел перед лицом истории забиться в какую - нибудь нору.

Вычеркиваю и роль мелочного прагматика с его источниками доверительной информации, с его лукавой полуправдой, с его сферами разрешённой псевдодеятельности.

Затем вычеркиваю роль кокетливого мыслителя - оппозиционера, с его ежедневными, скрупулёзно просчитанными партиями, играемыми против старых друзей, ставших министрами.

Это ведь тоже стратегия: избавиться от всяких стратегий.

Больше я ничего не вычеркиваю; я забираюсь обратно в себя самого и устраиваюсь поудобнее, оставляя за спиной у себя убийственные и самоубийственные слова.

Сделав выбор в пользу психиатрической клиники, ты выводишь себя из-под колпака госкультуры, который тебя не только ограничивает во многом, но во многом и защищает.

Ты уходишь к тем, от кого нечего ждать, что они тебя защитят.

Они ни с кем не борются, им никто не завидует, ниже скатиться отсюда уже невозможно.

После стольких лет, проведённых в тюрьме, ты обрёл дом; здесь ты настолько пленник, что тебе даже в голову могут влезть: химическими препаратами или током у тебя время от времени отколупывают кусочек сознания.

Если тебя никто не принимает всерьёз, то рано или поздно тебя оставят в покое; ты тихо копошишься себе, занимаешься то тем, то этим.

Хочешь — подрезаешь плодовые деревья, хочешь — штукатуришь кирпичные стены; к вечеру ты ощущаешь приятную усталость.
                                                                                   -- из романа бывшего венгерского диссидента Дёрдя Конрада - «Соучастник»

(кадр из мультфильма «Премудрый пескарь» 1979 )

Дядя. Брат одной очень симпатичной  сестры.

Я сошью себе чёрные штаны
из бархата голоса моего.
Жёлтую кофту из трёх аршин заката.
По Невскому мира, по лощёным полосам его,
профланирую шагом Дон - Жуана и фата.

Пусть земля кричит, в покое обабившись:
«Ты зелёные вёсны идёшь насиловать!»
Я брошу солнцу, нагло осклабившись:
«На глади асфальта мне хорошо грассировать!»

Не потому ли, что небо голубо́,
а земля мне любовница в этой праздничной чистке,
я дарю вам стихи, весёлые, как би - ба - бо,
и острые и нужные, как зубочистки!

Женщины, любящие моё мясо, и эта
девушка, смотрящая на меня, как на брата,
закидайте улыбками меня, поэта, —
я цветами нашью их мне на кофту фата!

                                                                                                   Кофта фата
                                                                                   Автор: Владимир Маяковский

Глава 6 ( Фрагмент )

.. всё самолюбие, львиные привычки, [Львиные привычки – здесь: в смысле щёгольских привычек «светского льва».][Фатство (или фатовство) – чрезмерное щёгольство, от слова фат – пошлый франт, щёголь.]

Ну, продолжал бы своё поприще в Петербурге, коли уж такой у него склад… А впрочем, бог с ним совсем! Я нашёл довольно редкий экземпляр водяного жука, Dytiscus marginatus, знаешь? Я тебе его покажу.

— Я тебе обещался рассказать его историю, — начал Аркадий.
— Историю жука?

— Ну, полно, Евгений. Историю моего дяди. Ты увидишь, что он не такой человек, каким ты его воображаешь. Он скорее сожаления достоин, чем насмешки.
— Я не спорю; да что он тебе так дался?

— Надо быть справедливым, Евгений.
— Это из чего следует?
— Нет, слушай…

И Аркадий рассказал ему историю своего дяди.

Читатель найдёт её в следующей главе.
                                                                                                             — из романа Ивана Сергеевича Тургенева - «Отцы и дети»

( кадр из фильма «Трактир на Пятницкой» 1977 )

Он старый, но он присмотрит

Зимой, когда пурга метёт,
Всё засыпая пылью снежной,
У печки дремлет старый кот
И видит сны о жизни прежней:

Как принесли котёнком в дом,
Как молоко лакал из плошки,
Как он красивым стал котом —
На радость всем соседским кошкам,

Как дрался насмерть по весне,
За них с матёрыми котами…
Сейчас он чувствовал во сне,
Как будто рвут его когтями.

Ну, а тогда была напасть —
Поел, поспал и снова в драку!
Опять в глазах огонь и страсть,
Тоски и боли — кот наплакал.

Истошный вопль и дыбом шерсть —
Удача в схватках всё капризней,
И за свою кошачью честь —
Коту под хвост все девять жизней.

Теперь расклад уже не тот —
Глаза погасли, впало брюхо,
Он старый и облезлый кот,
С надорванным в сраженьях ухом.

Мелькал во снах за годом год —
А может, жизнь ему приснилась?..
Дремал у печки старый кот,
И по усам слеза катилась.

                                                                    Старый кот
                                                          Автор: Денис Танцырев

... однажды, вернувшись из районного центра, дед Матвей разгрузил свой автомобиль и подошёл к Евдокии.

Он улыбнулся и поманил её за собой.

Та ухмыльнулась, но всё же проследовала за ним.

Сосед открыл дверцу машины и указал на шляпу, лежащую на сидении.

Старушка пожала плечами и вопросительно посмотрела на него.

Дед Матвей улыбнулся вставными зубами и спросил:

- Хочешь фокус покажу?

Евдокия разгадала умысел старого соседа, и сама подняла шляпу.

То, что она увидела под ней, заставило её удивиться.

На затёртом сидении автомобиля, собравшись в жёлтый комочек, сидел цыпленок.

- Вот так фокус! – Воскликнула она, - ты где его взял?

Дед Матвей опять расплылся в улыбке и ответил:

- Нашёл?
- Так - таки и нашёл? Украл, наверно? – Усомнилась Евдокия.
- Ну, ты и скажешь? Говорю же - нашёл, вот тебе крест.

- Ну, и где ты его нашёл? – Допытывалась старушка. - В лесу? У нас в деревне кур нет. Только утки, да два гусака у бабы Варвари.

- Ты не поверишь, Евдокия, но в лесу и нашёл.
- Что, из гнезда выпал? – Съязвила соседка, а Матвей продолжил:
- Остановился я у леса по нужде. Зашёл за куст, а там в шляпе он.

Старик ещё рассказывал о находке, а Евдокия взяла птенца с сидения и посадила на ладонь.

Цыпленок ожил и стал клевать её пальцы.

На солнце его пух заблестел золотом, и дед Матвей подметил:

- Во, как блестит! Это, Евдокия, золотой петушок!..
- А может курочка, - возразила старушка.

- Да, какая разница, это же сказочный персонаж – дарю!
- Зачем он мне? Что я с ним буду делать?

- Как зачем? – Удивился дед Матвей, - если это курочка Ряба, то снесёт она тебе золотое яичко, ну, а если петушок, тогда как в сказке.
- Это как? – Спросила старушка и положила цыпленка в шляпу.

- Ты не знаешь сказку о золотом петушке?
- Я не помню, - ответила Евдокия, - а за подарок спасибо!

Она взяла шляпу с цыпленком, а дед Матвей её остановил:

- Ты шляпу-то оставь, я её носить буду.

Бабка Евдокия улыбнулась и успокоила соседа:

- Я такой фасон не ношу, вечером занесу.

Соседи ещё немного похихикали и разошлись по домам.

Дома Евдокия посадила цыпленка на стол, насыпала ему хлебных крошек и стала наблюдать за действиями птенца.

Старый кот Барсик проснулся на подоконнике и вопросительно посмотрел на хозяйку.

Цыпленок, как шарик катался по столешнице, а старушка с умилением смотрела на него.

О чём думала Евдокия было непонятно, она, то тяжело вздыхала, то что-то бормотала, а, то и вовсе давала волю слезам.

Конечно, сюда можно было приписать случай из её детства, когда она - первоклассница пересчитывала цыплят, а они - одинаковые сбивали её со счёта.

Можно было вспомнить и другую историю, когда лисица передушила всех птиц и цыплят, в том числе.

Многое произошло за её жизнь, и угадать её мысли было невозможно.

Но сейчас Евдокия вздыхала, а маленькое существо бегало по столу и собирала крошки.

Вдруг цыпленок подошёл к краю столешницы и соскользнул со стола.

Старушка ойкнула, а кот Барсик, ловко поймав птенца лапами, вернул его на место.

Тот не испугался, клюнул спасителя в нос, и продолжил семенить по столешнице, собирая остатки хлебных крошек.

Так они просидели до вечера, пока в двери не постучали.

Не дождавшись приглашения, в избу вошёл дед Матвей и заявил:

- Я за шляпой!..

С минуту все молчали и даже цыпленок замер на столе.

Гость кашлянул в кулак и повторил цель своего визита.

- Ах, шляпа, - вспомнила Евдокия и встала из-за стола.

Она вышла из комнаты, а цыпленок принялся собирать крошки.

Дед Матвей забеспокоился и упрекнул хозяйку:

- Ты чего живность без присмотра оставляешь?

- Барсик присмотрит, - крикнула Евдокия и спросила, - ты наливочки выпьешь? А то как-то неудобно, ты мне такой подарок сделал…

Дед Матвей смутился, но быстро согласился.

- Почему не выпить, - ответил он, когда Евдокия вернулась в горницу, - а подарок этот, чтобы разнообразить твою жизнь. Будет тебе теперь о ком заботиться, а то сидишь в избе со своим старым котом и ждёшь, кто кого переживёт. Барсику небось, столько сколько и тебе?..
                                                                                                                                                                                     Золотой петушок (отрывок)
                                                                                                                                                                                     Автор: Александр Катеров