Хоть понюхать запекашки .. да погрызть барашки ))
Запечённая простокваша
Очень напоминает творожную запеканку.
Сладость регулируйте по своему вкусу.
Состав:
Простокваша - 350 мл.
Рисовая мука цельнозерновая - 1 столовая ложка без верха
2 яйца
Сухофрукты, орехи, мёд - по вкусу (у меня чернослив).
Приготовление:
Всё перемешать.
Вылить в формы.
Запекать 30 минут при температуре 180 градусов.
Подавать тёплым или холодным.
Приятного! (©)
Очнулся я во время пафосной речи женщины в чёрном муаре (*). Она сидела за лаковым пианино, воздев подбородок к потолку и обнажив немолодую шею.
В затылок ей, словно срываясь со скалы, вцепилась шляпка - таблетка с живой бордовой розой. Поставленный голос взлетал с низов до самых высоких нот за доли секунды. На вдохе она делала паузу и извлекала пальцами в крупных перстнях фрагмент «Аве Марии» из простуженного инструмента.
– Родион Гринвич был кристально честным и неподкупным человеком, настоящим знатоком своего дела, доктором от бога! Он был послан нам ангелами с неба…
Мне стало неуютно. Я вдруг увидел мэтра, принимающего экзамен в театральном вузе. Эта же дама, только отправленная обратной перемоткой на двадцать лет назад, стояла на сцене и читала Ахматову.
От натужного трагизма в её голосе становилось неловко, она будто отрывала слушателям заусенцы: вроде бы больно, но как - то по мелочи, быстрее бы замазать зелёнкой и забыть.
– Кхе - кхе. Извините, вы нам не подходите.
Кто бы знал, что месть её будет ужасной и она применит свои артистические способности в одном из столичных крематориев.
Здесь её талант никто не оспаривал: более снисходительных и покладистых зрителей, готовых разрыдаться на каждом слове, вряд ли собирал самый раскрученный театр.
Что ни день, то бенефис. Почившему недавно мэтру, кстати, пришлось - таки проехать через творческую церемонию неудавшейся актрисы в своём дорогом гробу на колёсиках.
Она узнала его и вновь прочла Ахматову. С ещё большим надрывом. В буквальном смысле сгорая в печи от стыда, он понял, что Всевышний на него сердится, раз приготовил напоследок столь изощрённое наказание.
Я, видимо, тоже накосячил. Церемониймейстер (так значилась её должность в трудовой книжке) завывала на форте, озвучивая написанный собственной же рукой текст.
– Так давайте склоним головы над этим великим человеком, давайте пропоём ему песнь вечной признательности и скорби…
Я оглядел зал. Точка моего зрения была несколько иной, чем при жизни, но весьма удобной. Я видел сверху и изнутри одновременно. По всему было понятно, что хоронят шишку.
Лакированный гроб красного дерева обрамляли литые бронзовые завитушки, по обе стороны стояли дорогие венки. Цветами, верни их к жизни, можно было покрыть кукурузное поле времен Хрущёва.
В гробу лежал я, густо обработанный гримёром, с румяными щеками и алыми губами, коими никогда не обладал при жизни.
Возле толпилась сотня людей, мои взрослые дети, мои коллеги и кто - то, чьи имена я даже не вспомню – последний раз видел эти лица пару десятилетий назад. Рядом с гробом стоял Илюша, измученный, простуженный, с синими кругами под глазами, с трудом переживающий весь этот маскарад.
– Ваш брат очень грузный, уже начал портиться, поэтому был необходим густой грим, – объяснили ему в кассе крематория, когда он пытался осознать выставленную сумму.
«Лучше я засохну перед смертью, чем буду лежать таким Арлекино», – думал Илюша, глядя на меня усопшего.
– Уверяю тебя, абсолютно пофиг, никакого чувства неловкости или стыда, – ответил я, – так что не изводи себя очередной ерундой.
Он испуганно вздрогнул, пошатнулся, словно оступился на канате, оглянулся по сторонам. Моя жена, державшая его за руку, вопросительно подняла брови.
– Я с - схожу с ума, – простонал он. – Я слышу Р - родькин г - голос.
– Ты просто смертельно устал, – прошептала она и крепче сжала Илюшину кисть.
Свободной ладонью Илья нервно теребил в кармане два моих перстня.
Я носил их с юности, массивные золотые печатки, которые ритуальные парни зачем - то срезали с пальцев и передали брату. Кольца тяготили Илюшу, он раздражался, понимая, что совесть никогда не позволит сдать их на лом, а хранить как память о моих ударах кулаком в его носовой хрящ было не слишком приятно.
Положить в гроб вместе со мной он тоже боялся, наслышанный баек о проворности работников крематория. Церемониймейстер закончила свой творческий утренник и передала слово священнику. Пока тот пел, она подошла к Илюше, взяла под локоток и отвела в сторону:
– Свечи не входят в общий прайс. Нужно дополнительно оплатить тридцать тысяч, – шепнула она ему на ушко.
– Вы оп - полоумели? – взвился Илюша. – За свечи т - тридцатку?
– Ну да, сто человек, триста рублей свеча, – отчеканила она, покачивая розой на шляпке.
– Да охренели, – сказал я, – они их оптом по пятьдесят копеек берут. Торгуйся, максимум пять косарей.
Илюшу вновь бросило в пот. Глаз его задёргался, он оглянулся, сделал нервное движение верхней губой и попытался сглотнуть слюну. Рот высох. Я понял, что он не готов к такому общению со мной, и решил больше не пугать брата.
– Пять т - тысяч – край, – прохрипел он цепкой даме пересохшими связками.
– Ну хорошо, только для вас, – она придвинулась к нему бедром и оттопырила большой атласный карман на гипюровой накидке.
Он порылся в бумажнике и опустил туда пятёрку. Артистка прижалась ещё теснее и красным влажным ртом коснулась его уха:
– Мы могли бы пообщаться и в менее печальной обстановке…
Илюша закатил глаза. Это была тяжёлая участь. Женщины желали его тела даже на похоронах.
Наконец под токкату Баха мой гроб закрыли и начали опускать в адову бездну. Скорбящие выдохнули и встали в очередь на выход.
Актриса вновь притёрлась к Илюшиному боку и прошептала:
– Урну забирать через неделю.
– К - как через н - неделю? – ужаснулся Илюша. – Г - говорили же, хоть з - завтра! Я оп - платил услуги класса п - премиум!
– Так очередь как раз из тех, кто выбрал премиум - класс. Остальные ждут ещё дольше, – невозмутимо ответила она. – Придётся полежать четыре - пять дней в холодильнике. Или двадцать пять тысяч.
Тут уже я взорвался и, забыв о своём обещании, заорал:
– Илюха, стоп! Меня вообще не парит полежать в холодильнике! Прекрати сорить деньгами!
– Да Р - родька, отвали! Ты м - можешь хоть после смерти не к - командовать, – огрызнулся брат и тут же закрыл себе рот руками, ловя испуганные взгляды родственников со всех сторон.
– Да, утрата творит с людьми ещё и не такое. Уж я - то знаю, – скорбно произнесла церемониймейстер.
Илюша вновь достал бумажник и положил в бездонный карман ритуальной затейницы пять красных купюр. У неё тут же, словно из воздуха, всплыла в руках рация, и красный рот отчеканил: «Сейчас же в печь!»
из романа Кати Качур - «Любимчик Эпохи»
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
(*) Очнулся я во время пафосной речи женщины в чёрном муаре - Муар — плотная шёлковая или полушёлковая гладкокрашеная ткань с рубчатой поверхностью тиснёного муарового узора. Название материала в переводе с французского языка означает «переливающийся, волнующийся, то есть создающий волны». Изначально муар ткали из натурального шёлка. Со временем к этому сырью стали добавлять хлопок, а ещё позднее — искусственные волокна. В настоящее время муаровая ткань может содержать в составе шёлк, хлопок, вискозу, полиэстер, ацетат.
