А вдруг ?

"А вдруг, а вдруг, а вдруг, а вдруг?" -
Всегда загадываем мы.
На небе не сошёлся круг,
И стало мало той звезды.

А если небо не поймёт,
И разойдётся на куски,
Достанет старый пулемёт,
Дождём бабахнет от тоски?

А если шелест свежих ран
Закровоточит как слепой,
И через веки старых рам
Нахлынет вдруг морской прибой?

Солёный ветер тут и там,
И места мало на Земле.
Хочу расставить по местам
Я эти полки в голове.

Порядок нужен? Не всегда.
И хаос тоже может быть.
Из крана капает вода,
И не могу я кран закрыть.

И тускло светит лампа мне,
Хотя на улице светло.
Так мало света в тишине,
И запотевшее стекло...

Не видно света, полумрак,
Застыли тени на стенах.
Снимай нестиранный колпак,
Я утону в недетских снах,

Мой полумесяц, полумиг,
"А вдруг, а вдруг, а вдруг, а вдруг?" -
Из жизни складываю стих,
И разошёлся в небе круг.

                                                                      А вдруг ?
                                        Автор: Владимир Евгеньевич Платонов

«Утро делового человека». Комедия. Созданная как часть неоконченной пьесы «Владимир третьей степени».

Автор: Николай Васильевич Гоголь

***

Сюжет разворачивается в кабинете дома петербургского чиновника Ивана Петровича. К нему заходит приятель Александр Иванович. Они обмениваются воспоминаниями о карточной игре, которая прошла накануне у общего знакомого Лукьяна Федосеевича, и договариваются снова встретиться за игрой завтра. Александр Иванович рассказывает, что был у «его высокопревосходительства» и упомянул в разговоре Ивана Петровича. Тот признаётся, что давно мечтает «получить хоть орденок на шею», и Александр соглашается при случае намекнуть об этом «его высокопревосходительству». Заходит молодой чиновник Шрейдер, который подготовил бумагу на подпись. Однако Иван Петрович отправляет его переписать документ из-за слишком маленьких полей. Появляется жена Ивана Петровича, и после небольшой светской беседы Александр Иванович уходит. Про себя он негодует по поводу желания Ивана Петровича получить орден и обещает сделать всё, чтобы тот этого ордена не добился.

***
__________________________________________________________________________

Разделы: "Действие"; "Действующие Лица" - отсутствуют.
__________________________________________________________________________

III

Те же и Шрейдер (выглядывает в дверь).

Иван Петрович. Войдите, войдите; ничего, пожалуйте сюда. Что, это для доклада?
Шрейдер. Для подписания. Здесь отношение в палату и рапорт управляющему.

Иван Петрович (между тем читает). «... Господину управляющему...» Что это значит? у вас поля по краям бумаги неровны. Как же это? Знаете ли, что вас можно посадить под арест?..

(Устремляет на него глубокомысленный взор.)

Шрейдер. Я говорил об этом Ивану Ивановичу: он мне сказал, что министр не будет смотреть на эту мелочь.

Иван Петрович. Мелочь! Ивану Ивановичу хорошо так говорить. Я сам то же думаю: министр точно не войдёт в это. Ну, а вдруг вздумается?
Шрейдер. Можно переписать; только будет поздно. Но так как изволили сами сказать, что министр не войдёт...

Иван Петрович. Так! это всё правда. Я с вами совершенно согласен: он не займётся этими пустяками. Ну, а в случае так ему придётся: «Дай - ка посмотрю, велико ли место остаётся для полей?»
Шрейдер. Если так, я сейчас перепишу.

Иван Петрович. То - то «если так». Ведь я с вами говорю и объясняюсь, потому что вы воспитывались в университете. С другим бы я не стал тратить слов.
Шрейдер. Я осмелился только потому, что господин министр...

Иван Петрович. Позвольте, позвольте! Это совершенная истина: я с вами не спорю ни на волос. Так, министр на это никогда не посмотрит и не вспомнит даже про это. Ну а вдруг... Что тогда?
Шрейдер. Я перепишу. (Уходит.)
                                                                                                              -- из пьесы Николая Васильевича Гоголя - «Утро делового человека»

( кадр из фильма «Чёрная роза — эмблема печали, красная роза — эмблема любви» 1989 )

Ходить далеко ? Когда Чёрт за спиной ( © )

Эй, слышишь
Это моё место силы
Где кресты, там где могилы
В путь последний пассажиры

Утраты невосполнимы
Не помог им белокрылый
Тут мира мёртвых старожилы
Стыли жили, да уже не живы

Замолчали навсегда
И мне тут так спокойно
Больше не больно, в душе пустота
Нечиста она, самокопаний довольно

Невольно проникся мёртвой атмосферой
Уже не понятно в кого живу с верой
Не ладаном пахнет а порохом, серой
Читая молитвы, и с изо рта пеной

Свои тянем грехи на горбах
Хрустит чернозём на зубах
Ночью на могилку тайком
Там тихо так и веет холодком

                                                                    Муз комп. Кладбище (отрывок)
                                                                          Автор слов: Роман Лазарев

Глава четырнадцатая

В следующую за сим ночь, в одиннадцатом часу, дьякон, не говоря никому ни слова, тихо вышел из дому и побрёл на кладбище.

Он имел в руке длинный шест и крепкую пеньковую петлю.

Никого не встретив и никем не замеченный, Ахилла дошёл до погоста в начале двенадцатого часа.

Он посмотрел на ворота; они заперты и слегка постукивают, колеблемые свежим весенним ветром.

Чёрт, очевидно, ходит не в эти ворота, а у него должна быть другая большая дорога.

Ахилла взял в сторону и попробовал шестом рыхлый снег, наполнявший ров, которым окопано кладбище.

Палка, проткнув лёгкий ледяной налёт, сразу юркнула и ушла до половины.

Канава была глубиной аршина два с половиной, а с другой стороны этой канавы шёл обмёрзший и осклизший глинистый отвал.

Ахилла воткнул шест покрепче, опёрся на него и, взвившись змеем, перелетел на другую сторону окопа.

Эта воздушная переправа совершена была Ахиллой благополучно, но самый шест, на котором он сделал свой гигантский скачок, не выдержал тяжести его массивного тела и переломился в ту самую минуту, когда ноги дьякона только что стали на перевале.

Ахилла над этим не задумался; он надеялся найти на кладбище что - нибудь другое, что с таким же точно удобством сослужило бы ему службу при обратной переправе; да и притом его вдруг охватило то чувство, которое так легко овладевает человеком ночью на кладбище.

Страшно не страшно, а на душе как-то строго, и все пять чувств настораживаются остро и проницательно.

Ахилла широко вдохнул в себя большую струю воздуха, снял с головы чёрный суконный колпачок и, тряхнув седыми кудрями, с удовольствием посмотрел, как луна своим серебряным светом заливает «божию ниву».

На душе его стало грустно и в то же время бодро; он вспомнил старые годы своей минувшей удали и, взглянув на луну, послал ей шутливый привет:

— Здравствуй, казацкое солнышко!

Тишь, беспробудность, настоящее место упокоения!

Но вот что-то ухнуло, словно вздох… Нет, это ничего особенного, это снег оседает.

И Ахилла стал смотреть, как почерневший снег точно весь гнётся и волнуется.

Это обман зрения; это по лунному небу плывут, теснясь, мелкие тучки, и от них на землю падает беглая тень.

Дьякон прошёл прямо к могиле Савелия и сел на неё, прислонясь за одного из херувимов.

Тишь, ничем ненарушимая, только тени всё беззвучно бегут и бегут, и нет им конца.

На дьякона стал налегать сон; он поплотней прислонился к пирамиде и задремал, но ненадолго; ему вдруг почудилось, как будто кто-то громко топнул;

Ахилла открыл глаза: всё было тихо, только небо изменилось; луна побледнела, и по серой пирамиде Савелия ползла одна длинная и широкая тень.

Тучилось и пахло утром.

Ахилла встал на ноги, и в эту минуту ему опять показалось, что по кладбищу кто-то ходит.

Дьякон обошёл пирамиду: никого нет.

Есть как будто что-то похожее на недавние следы, но кто теперь отличит свежий след от вчерашнего, когда снег весь взялся жидким киселём и нога делает в нём почти бесформенную яму.

В городе прокричали утренние петухи.

Нет, верно чёрта сегодня не будет…

Ахилла побрёл назад к тому месту, где он перепрыгнул на кладбище.

Без всякого затруднения нашёл он этот лаз и без задумчивости взялся рукой за торчащий из канавы длинный шест, но вспомнил, что он свой шест переломил… откуда же опять взялся целый шест?

«Диковина!» — подумал дьякон, и, удостоверясь, что шест ему не мерещится, а действительно стремит из канавы, он уже готов был на нём прыгнуть,

как вдруг сзади через плечи на грудь его пали две огромные лапы, покрытые лохматою чёрною шерстью, с огромными железными когтями.

Чёрт!
                                                                                                   — из романа - хроники Николая Семёновича Лескова - «Соборяне»

В купели её забвений

Заплакать или закричать? - уже не важно.
От этой правды очень больно, нестерпимо.
Я не умею рисковать и жить отважно.
Сама себя держу в плену и раню в спину.
Я приютила много душ и обогрела,
Из неизведанных глубин черпая силы.
Я научилась усмирять свой ум и тело,
И всё же я себя за что-то не простила.
"Я выбираю путь Любви"- твержу упрямо.
И примиряю всё вокруг неутомимо.
Я научилась исцелять чужие раны.
И лишь себя всё так же метко раню в спину.
Но в этой схватке роковой - судьбы палитра.
И очень хочется на миг сойти со сцены.
И потому - я отпускаю все защиты
И снова падаю в покой самозабвенно.

                                                                          И снова падаю в покой самозабвенно
                                                                                   Автор: Ирина Кременевская

Хамам ( Фрагмент )

«Когда становится грустно, то надо тебе посмотреть, как по изумрудному морю плывёт золотой корабль».

Заплетаясь в широких шароварах, ещё сонные, вяло перебрасываясь словами, выходили гаремницы за врата Баб - ус - сааде, евнухи перекликались вокруг них, как пастухи, служанки, чуть не надрываясь, тащили тяжёлые кошёлки с кушаньями и напитками на целый день,

каждая из женщин несла для себя в больших вышитых суконных мешках – бохчах – простыни, мыло, благоухания, ароматные мази.

Тёмная громада Айя - Софии, где правоверные совершали свой предрассветный намаз, надвинулась и отодвинулась, ещё какие-то строения, каменные или деревянные, разве разберёшь,

а потом замшелые купола приземистого причудливого сооружения без окон, без дверей, как в загадке: «Без окон, без дверей – полна горница людей».

Дверь нашлась, незаметная и приземистая, как и само строение.

И людей стала полна горница, когда тёплая волна гаремниц заполнила хамам.

Внутри ещё царила темнота, ибо всё помещение освещалось только через небольшие круглые прорези в куполах.

Женщины шумливо, торопясь, раздевались меж высоких колонн, окружавших круглый просторный зал, пышущий приятным сухим теплом.

Складывали свою одежду, свои бохчи на резных деревянных скамьях, завёртывались в яркие простыни – пештемалы, разбредались по бане, никем не охраняемые, обретшие временную свободу хотя бы в этом каменном средоточии тепла, воды и покоя.

В круглом зале раздевальни посреди мраморного пола бил фонтан, от него отходили уступами мраморные чаши, всё уменьшаясь.

Вода тихо журчала, переливалась из больших чаш в меньшие, и, как бы вторя голосу воды, безумолчно пели жёлтые канарейки в клетках, украшенных голубыми бусами, – бонджук.

Узкие двери вели в тёплый соуклук, где на деревянных широких скамьях, подкладывая под головы и под бока маленькие подушечки, уже лежали, парясь, одалиски.

Множество маленьких дверей вело из соуклука в комнаты для омовений, а через широкий проход можно было попасть в третий мраморный зал, где вдоль стен стояли мраморные ванны - курны и над каждой из них – бронзовые краны с горячей и холодной водой,

в четырёх углах, отгороженные низенькими стенками, были купальни для валиде, баш - кадуны Махидевран и султанских сестёр, а посредине просторное восьмиугольное возвышение Гьейбек - таш (Камень - пуп) * для тех, кто хотел изведать истинное наслаждение хамама.

Хюррем, побродив по хамаму, вернулась в зал, где пели канарейки, улеглась на тёплое мраморное возвышение, которое шло вокруг залы под колоннами,

не брала подушек, спрятала лицо в согнутых руках, только краешком глаза наблюдала, как медленно светлеет в зале оттого, что становились всё более мощными столбики света, падавшие из стеклянных колпачков в высоком куполе.

Вокруг, давно уже поснимав пештемалы, наслаждаясь вольной наготой, отлёживались одалиски, грелись на тёплом мраморе, парились, исходили потом и ленью.

Тело становилось как замазка.

Не хотелось ни шевелиться, ни говорить, ни думать.

Может, в этом тоже счастье?

                                            — из исторического романа Павла Загребельного - «Роксолана. Великолепный век султана Сулеймана»
________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) восьмиугольное возвышение Гьейбек - таш (Камень - пуп) - Гьёйбек - таш (камень - пуп) — это мраморное возвышение в турецком хамаме, предназначенное для отдыха и процедур. Обычно оно располагается в центре главного зала и может иметь различную форму — прямоугольную, шестиугольную и др.. Особенности:
Подогрев. Камень - пуп подогревается благодаря очагу, скрытому в подвальном помещении, или котлу и системе труб.
Архитектурная функция. Изначально камень устанавливали в первую очередь при строительстве хамама, чтобы скрыть печную часть.
Роль в ритуалах. Считается, что прежде чем посещать другие процедуры хамама, нужно посидеть на камне - пупе. Это позволяет очистить тело от грязи, усталости, болей. Приверженцы нетрадиционной медицины верят, что такой ритуал помогает избавиться от симптомов простуды, удалить токсины из организма, достичь мышечного расслабления.
_________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

( художник Жан - Жозеф Бенжамен - Констан, картина "Одалиска" )