Там интриги. Там он на грани срыва.

Hа столе чистый лист, не исписан он, чист, совсем белый, как снег непримятый.
Он заманчиво звал, чтобы я рисовал что - нибудь, ну а что - не понятно.

Карандаш я беру, по бумаге веду, вот портрет получается странный.
Почему-то глаза смотрят не на меня, взгляд прекрасен, но очень печальный. Хай - яй - яй - яй.

Девушка мечты, в этот вечер не со мной осталась ты, я тебя нарисовал, я тебя нарисовал, только так и не познал твоей любви.
Я не верю, что пройдёт моя любовь и тебя я не увижу больше вновь, без тебя я жить устал и тебя нарисовал, я тебя нарисовал.

И картина моя, рисовал её я, вдруг ожил образ твой, улыбнулась.
Сказав нежно: "Прости, ты меня не ищи", и в голубку, смеясь, обернулась.

Девушка мечты, в этот вечер не со мной осталась ты, я тебя нарисовал, я тебя нарисовал, только так и не познал твоей любви.
Я не верю, что пройдёт моя любовь и тебя я не увижу больше вновь, без тебя я жить устал и тебя нарисовал, я тебя нарисовал.

                                                                                                                                           Музыкальной комп. «Чистый лист» ( отрывок)
                                                                                                                                                          Автор слов: Анатолий Бондаренко

ПРОЛОГ ( ФРАГМЕНТ )

Жуков покорно вздохнул, достал из правого кармана коробку «Казбека» и протянул Сталину.

Покрошив несколько папирос в трубку, главнокомандующий задумчиво прикурил от протянутой спички.

Через десять минут он спросил:

— А как там дела на Западном фронте?
— Воюют, — просто ответил Жуков.
— А как чувствует себя товарищ Исаев?
— Ему трудно, — печально сказал Жуков.
— Это хорошо, — сказал Сталин, — у меня для него есть новое задание…

А за окном шёл снег и рота красноармейцев.

ГЛАВА 2. МЕЛКИЙ ПАКОСТНИК ( ФРАГМЕНТ )

В кабинете Мюллера стоял сейф, в котором Мюллер хранил дела на всех сотрудников Рейха.

Он часто с любовью залезал в свой сейф за очередным делом, чтобы пополнить его, восстановить в памяти, просто полистать или привести в действие.

Но последнее случалось редко, ибо Мюллер, как истинный коллекционер, не любил расставаться с делами своих подопечных.

Сейфы с делами были почти у всех сотрудников рейха, кроме Штирлица, но такого обширного собрания сочинений не было ни у кого, даже у самого Кальтенбруннера.

Это было маленькое и невинное хобби шефа гестапо.

В его коллекции были Гиммлер, Геббельс, Шелленберг, Борман, Штирлиц и даже сам Кальтенбруннер.

Обергруппенфюрер сидел у камина и листал дело Бормана.

Это было одно из самых объёмных дел в его сейфе.

Мюллер насвистывал арию Мефистофеля из «Фауста» и перечитывал любимые строки.

Партайгеноссе Борман был мелкий пакостник.

Если Борману не удавалось досадить кому - нибудь, он считал прожитый день пропавшим.

Если же получалось кому-то нагадить, Борман засыпал спокойно, с доброй счастливой улыбкой на лице.

Любимая собачка Бормана, которая жила у него в кабинете, кусала офицеров за ноги, и поэтому всем приходилось ходить по Рейху в высоких сапогах.

Мюллер, у которого было плоскостопие, от этого очень страдал.

Однажды он имел неосторожность зайти в кабинет к Борману в кедах и был злостно укушен за левую ногу.

Собачку пришлось отравить. С тех пор они с Борманом стали злейшими врагами.

Борман был любитель подкладывать кнопки на стулья, рисовать на спинах офицеров мелом неприличные слова, натягивать в тёмных коридорах сложные системы верёвочек, споткнувшись о которые, несчастная жертва в лучшем случае падала или обливалась водой, в худшем — получала по голове кирпичом.

Особенной любовью Бормана пользовались ватерклозеты.

Какие только гадости он не писал на дверях и стенах об офицерах Рейха, а иногда перерисовывал из французских бульварных журналов непристойные картинки.

Под одной из таких картинок один раз он подписал «Это Ева Браун».

Фюрер оскорбился и поручил ему же, Борману, выяснить, кто это сделал.

Два месяца все в Рейхе пресмыкались перед Борманом, а Штирлиц даже придумал версию, чтобы оградить себя от подозрений, из которой следовало, что это сделал китайский шпион.

В конце концов пострадал адмирал Канарис, который неосторожно выиграл у Бормана в преферанс его новую секретаршу.

Секретарши были второй страстью Бормана.

Он то и дело увольнял одних и нанимал других, менялся секретаршами с Гиммлером, Шелленбергом, просил подарить секретаршу Мюллера, но Мюллер отказал.

В Рейхе Бормана не любили, но побаивались. Кому же приятно видеть на стене сортира своё имя рядом с чужими?

Борман был толст, лыс и злопамятен.

Мюллер закрыл папку, похлопал по синей обложке и сказал, довольный собой:

— Хорошее дельце. Интересно, что сказал бы по этому поводу Кальтенбруннер?

                                                   -- из юмористического романа Павла Асса «Похождения штандартенфюрера СС фон Штирлица»

( кадр из фильма «Гитлер капут!» 2008 )