В ночь по высокой траве ( © )

Что же прячешь в ночи ,
О чём думаешь и молчишь,
Может, сердце щемИт одинокое,,
Может, годы свои считаешь,
Только в зеркало посмотри, -
Красоты своей не понимаешь,
Ты же знаешь,
Взгляд твой пронзительный,
Кого хочешь сведёт с ума,
И, зачем тебе говорю,
Ты прекрасно ,
Видишь  сама...
По ночам лучше спать,
Дорогая,
И, не взбалтывать горечь кофе,
Ты ведь, знаешь,
Что вредно без сна,
Будешь выглядеть очень плохо.

                                                                Женщина и ночь (отрывок)
                                                                Автор: Надежда Тушенцова

Он вошёл в зал в самый разгар страстей.

Шла арабская картина.

Жирный, старый и некрасивый богатей проявлял интерес к новой певичке кабаре, вынужденной зарабатывать здесь «хлеб насущный».

... Шурка сразу узнала Бурова на входе.

Следила за ним, как он пробирался по залу, как, согнувшись, чтоб не попасть в луч света от проекции, искал в рядах свободное место, но в темноте не нашёл и направился к пустому первому ряду.

Уселся там, и Шурка уже не отводила глаз от его сухой и одинокой фигуры...

Фильм закончился.

Народ неторопливо покидал зал, и Шурка видела, как над всеми медленно проплыла голова участкового.

На улице она протолкалась вперёд и пошла следом за ним.

Кто-то окликнул её, кажется Надежка, но Шурка не ответила.

Шла некоторое время шагах в пяти от участкового, затем поравнялась. Он никак не реагировал на её присутствие.

Шли молча.

Шурка посматривала на него, видела, как он о чём-то думал, собирал морщины на лбу и вроде старался что-то скрыть в себе.

— Я опоздал к началу фильма, — сказал он, — и пришёл, когда этот молодой... Ахмед, кажется, уже ушёл из дому.
— Его выгнал отец, — объяснила Шурка. — Он полюбил бедную, а отец выгнал.
— A-а... Понятно.

Буров замолчал. Молчала и Шурка.

Участковый шагал широко и твёрдо, глядя перед собой, — он чувствовал на себе её взгляд, и на щеках его проступили рубцы от сжатых скул.

— Темно, — произнёс он. — Ночи у вас тёмные... Ещё и двенадцати нет, а уже темно. А у нас на севере сейчас белые ночи... Газету можно читать, светло так.

Шурка шла рядом. Их обогнала пара и долго поворачивала назад головы.

— И земля у вас другая, — произнёс Буров тихо, вроде с тоской. -- Дождь пройдёт, и так развезёт, что не вылезешь.

Особенно на мотоцикле. Как но маслу едешь... Колеса крутятся, крутятся, а всё одно не выбраться... Чернозём.

— Я вам нравлюсь? вдруг спросила Шурка.

Он остановился. Смотрел па неё.

—- Нравитесь.

Шурка сначала опешила, потом засмеялась.

— Это я в шутку... Не обращайте внимания.

Буров не сводил с неё глаз.

— Могу в точности повторить: нравитесь.

И зашагал дальше.

Шурка смотрела ему вслед, потом бросилась догонять.

Притихшая шла рядом. Село осталось позади.

В степи темно, и овраги чернеют, как будто там выплеснули что-то густое и вязкое.

Спустились в лощину, и от реки длинным языком поплыл туман.

— А вы мне тоже нравитесь, — сказала Шурка.

Буров молчал.

— Нравитесь, — повторила она таким тоном, что, дескать, есть такое дело и ничего тут не попишешь.

Буров шёл по-прежнему прямой и вытянутый, с приподнятой головой, как будто было впереди что-то такое, что завораживало его, звало к себе.

Шурка остановилась

— Эй! — крикнула она ему. — Эй!

Участковый обернулся, смотрел на неё. Потом сделал шаг, второй. К ней...

И тут Шурка рванулась с места, летела к нему, распластавшись, не чуяла под собой земли, а он схватил её в свои крепкие широкие объятия, потом взял её лицо сухими ладонями и стал целовать.

Шурка теряла рассудок, хотела что-то сказать участковому, оттолкнуть, но обхватила его за плечи и больше уже не отпускала.

Шурка домой шла огородами. Упавшая на высокую траву роса замочила ноги, платье.

Когда выходила из виноградника, сняла туфли, чтоб не топать, и тут увидела сидящих под домом всех своих детей.

— Мама! — показала на неё пальчиком Аришка и сползла с Зининых коленей.

Шурка кинулась к ним, подхватила на руки Аришку и стала часто целовать её.

— Зина, вы что?.. Что ж вы не спите? — заговорила она растерянно. — Рано ведь...

Лицо Зинаиды набухло, она не смотрела на мать, и по её щекам поползли слёзы.

— Её ждёшь, ждёшь, а она куда-то ходит, — сквозь плач заговорила она. — Уже и думать не знаем что, а она ходит... Всю ночь тут сидишь, а её нет.

Аришка, глядя на неё, тоже вдруг раскрыла рот и заревела.

А Женька сидел на скамеечке и странно сосредоточенно стрелял из пистолета.

— Ну что вы!.. Зина... Ариша... Господи, что ж вы? Ж еня... — металась Шурка. — Я ведь...

Она присела рядом с Зинаидой, прижала к себе Аришку, а другой рукой притянула Женьку.

— Всё, — сказала она. — Ну, всё... Хватит!
                                                                                                                            -- из киносценария Виктора Мережко - «Здравствуй и прощай»

А главное: Вот всем же вокруг так весело

Когда на улицах соль
И солнце село на мель —
Есть станция Шарль - де - Голль
И поезд на Сан - Мишель.

Всего-то — купить билет
И ехать 50 минут.
Ну как так?  Мне тыща лет,
А я не бывала тут!

Короткий, как жизнь, подъём.
На свет выхожу — а там
Обглодан насквозь огнём
Скелет кита — Нотрэ-Дам.

Запутана улиц сеть.
Теряется путь — и суть.
Здесь хочется тучкой висеть
И в Сене сонной тонуть.

Точёный, как Марс, жандарм
И листьев опавших шторм.
Во встречных мужчинах — шарм.
В домах — благородство форм.

Стаканчик кофе – глясе,
Бриош(*)  — и день без забот.
Бегом на вокзал Орсэ —
Дега, Писарро, Кайботт!!!

                                                    Увидеть Париж и умереть ( отрывок)
                                                                   Автор: Натик Борисова
_______________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) Бриош — и день без забот - Бриошь (фр. brioche) — сдобное хлебобулочное изделие французского происхождения. Характеризуется высоким содержанием сливочного масла и яиц, что придаёт готовому изделию нежную, воздушную текстуру и богатый вкус, а также характерный золотистый цвет.
________________________________________________________________________________________________________________________________________________

Официальный трейлер "Париж - мариж (2024)"

Часть 3. Глава 32 ( Фрагмент )

Пред самым только отъездом Николай поцеловался с ним и сказал, вдруг странно серьёзно взглянув на брата:

― Всё-таки не поминай меня лихом, Костя! ― И голос его дрогнул.

Это были единственные слова, которые были сказаны искренно.

Левин понял, что под этими словами подразумевалось: «ты видишь и знаешь, что я плох, и, может быть, мы больше не увидимся».

Левин понял это, и слёзы брызнули у него из глаз.

Он ещё раз поцеловал брата, но ничего не мог и не умел сказать ему.

На третий день после отъезда брата и Левин уехал за границу.

Встретившись на железной дороге с Щербацким, двоюродным братом Кити, Левин очень удивил его своею мрачностью.

― Что с тобой? ― спросил его Щербацкий.
― Да ничего, так, весёлого на свете мало.

― Как мало? вот поедем со мной в Париж вместо какого-то Мюлуза. Посмòтрите, как весело!
― Нет, уж я кончил. Мне умирать пора.

― Вот так штука! — смеясь сказал Щербацкий. ― Я только приготовился начинать.
― Да я и так думал недавно, но теперь я знаю, что скоро умру.

Левин говорил то, что он истинно думал в это последнее время.

Он во всём видел только смерть или приближение к ней.

Но затеянное им дело тем более занимало его.

Надо же было как - нибудь доживать жизнь, пока не пришла смерть.

Темнота покрывала для него всё; но именно вследствие этой темноты он чувствовал, что единственною руководительною нитью в этой темноте было его дело, и он из последних сил ухватился и держался за него.

                                                                                                                                   — из романа Льва Николаевича Толстого - «Анна Каренина»

( кадр из фильма «Париж - мариж» 2024 )

Один козёл загораживающий вид ( © )

Любит Петя наш подсказки,
Дня без них не проживёт:
Встанет у доски с указкой
И подсказку ждать начнёт.

Научился специально
Он ушами шевелить,
Чтобы шёпот с самых дальних
Парт последних уловить.

Не уча уроков, Петя
Припеваючи живёт.
Но однажды с Петей этим
Что - нибудь произойдёт!

                                                     Подсказки (отрывок)
                                                                Автор: 777

Глава 1. ( Фрагмент )

Человек, на которого она положила глаз, оказался репортёром «Зеркала мира» Романом Крупицыным.

Крупицын не считал себя ни циничным, ни безнравственным.

Просто со временем поверх первой, уязвимой, у него наросла вторая кожа — толстая, как у бегемота.

И с тех пор ко многим вещам он сделался совершенно нечувствительным.

Так, например.

Роман придумал хитрый способ добиться привилегированного положения среди коллег и изготовил для себя яркий бэджик, напечатав на нём крупными буквами:

«Я — ГЛУХОНЕМОЙ».

Люди стали относиться к нему совсем иначе — более внимательно.

Они повсюду пропускали его, оказывали помощь, и единственное, что нужно было делать Крупицыну, — это молчать.

Вот и сейчас, попав в первый ряд журналистов и снимая Сандру Барр, он откровенно радовался своей выдумке.

Ай да молодец Рома, ай да умница!

Лайма не видела бэджик, потому что подошла сзади.

По прихоти судьбы именно Крупицына избрала она своей жертвой.

Зная, что мужчины мгновенно реагируют на оскорбления, подтолкнула его локтем и негромко сказала:

— Эй, козёл! Загораживаешь вид.

Козёл замер, но не обернулся и через секунду с удвоенным усердием принялся щёлкать затвором.

— Я к тебе обращаюсь, козёл! — продолжала упорствовать Лайма, удивляясь, что жертва не купилась на первый же выпад.

Подумала и добавила: — Вонючий козёл!

Поскольку бритый не отвечал, Лайма слегка повысила голос:

— Отвратительный лохматый козёл.

В ту же секунду в ухе у неё прозвучал умоляющий голос Корнеева:

— Давай же, давай! Чего ты тянешь?!

Лайма придвинулась к бритому типу так близко, что он не мог не почувствовать её дыхания на своей шее.

Глубоко вдохнула и выпалила:

— Ты! Хрен с ушами!

По правде сказать, Крупицын только утром вернулся из командировки, но уже успел побывать в редакции и получить новое задание — последнее перед отпуском.

Ближайшую неделю он собирался провести в Париже.

Уже мечтая о том, как прокатится на пароходике по Сене, и, если повезёт, с очаровательной француженкой…

И вовсе не был готов к тому, что его обзовут хреном с ушами.

Многих мужчин одним «козлом» можно довести до умоисступления.

Но этот оказался твёрдым орешком. Как назло!

Конечно, Лайме следовало передвинуться вправо или влево и выбрать новую жертву, но её здорово разобрало.

— Ах ты, гад косорылый! — совершенно искренне возмутилась она, — Скотина непрошибаемая! Ну, погоди у меня!

Круницын твёрдо решил, что, когда всё закончится, он догонит эту тётку и убьёт. Задушит. Уронит на пол и затопчет ногами.

— Ты, что, заснула?! — прошипел Корнеев. Его голос был таким отчётливым, что казалось — он сам залез ей в ухо.

И тут Лайма неожиданно вспомнила, что видела в своей сумочке зажигалку Шаталова.

Извлекла её на свет божий, прокрутила колёсико до максимума и, выбив длинный язык огня, снизу подожгла бритому пиджак.

Пиджак загорелся мгновенно и сразу же страшно завонял. А дым от него пошёл, как от подбитого самолёта.

— Ха! — воскликнула Лайма, потому что всё получилось просто отлично: окружающие, все, как один, повернули к ним головы, заволновались, заговорили.

Охранники Сандры Барр тоже повернулись и уставились на «глухонемого».

В тот же миг «глухонемой» взвился в воздух, задубасил руками по собственному заду, разверз пасть и завопил страшным голосом:

— А-а-а!!! Мать твою!!! Убью, гадина!!!

Трепетную Сандру Барр немедленно заслонили мощные тренированные торсы.

В глазах Майка Фергюссона разгоралось фанатичное любопытство.

Крупицын прыгнул на Лайму, твёрдо решив задушить её, и они вдвоём покатились по полу.

Толпа отхлынула, подбирая ноги.

— Что случилось? — испуганно воскликнула какая-то женщина.
— Глухонемые дерутся, — авторитетно заявил мужчина с любительской камерой.

— Какие глухонемые?! — возразили ему. — Слышишь, как мужик матерится?
— Выходит, этот подлец напал на глухонемую женщину!

Новость мгновенно распространилась окрест.

Подбежавшие охранники схватили за шкирку малинового от натуги Крупицына, а Лайма на четвереньках побежала прочь.

                                                                                     -- из иронического детектива Галины Куликовой - «Блондинка за левым углом»
           
( кадр из фильма «Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика» 1967 )

Под загаром Нефертити

Белый полдень, жар несносный,
Мох, песок, шелюг (*) да сосны...
     Но от сосен тени нет,

Облака легки, высоки,
Солнце в бледной поволоке —
     Всюду знойный белый свет.

Там, за хижиной помора,
За песками косогора,
    Голой мачты виден шест...

Но и море гладью млечной,
Серебристой, бесконечной,
     Простирается окрест.

А на отмели песчаной
Спит помор, от солнца пьяный,
     Тонко плачется комар,

И на икрах обнажённых,
Летним зноем обожжённых,
     Блещет бронзовый загар.

                                                            Поморье
                                                  Автор: И. А. Бунин.
______________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) Мох, песок, шелюг - Шелюга - Кустарниковое растение, разновидность ивы, хорошо растущая на песчаных почвах.
_______________________________________________________________________________________________________________________________________________

Нефертити ( Фрагмент )

Наконец я решился.

Отринул сомнения и вооружился уверенностью. Я шёл в солярий.

Вы спросите, чего я стеснялся?

Как же чего…

Стеснялся я многого: неопытности в деле ухода за собой, стеснялся прослыть педиком, короче, просто стеснялся.

Так почему же я всё - таки шёл в салон красоты, где находился солярий?

Мне не хотелось быть бледным.

Смущала ли меня эта бледность?

Нет, бледность меня не смущала, бледность смущала мою маму.

При каждой встрече мама спрашивала:

«Почему ты такой бледный? Ты плохо питаешься! Ты не спишь по ночам! Ты совсем не следишь за здоровьем!»

Я больше не мог слышать эти упрёки, но прекратить с ней общаться тоже не мог.

Я люблю маму.

Поразмыслив, я решил слегка подзагореть в солярии.

Совсем чуть - чуть, только чтобы прикрыть бледность.

Сильно загорать было нельзя, мама не одобряла загар.

Если меня заносило на пляж или мои скулы темнели под городским солнцем, мама сразу же принималась упрекать меня в том, что я желаю заработать онкологию и тем самым свести её в могилу.

Солярий, который мама называла «солярисом», в её пантеоне зла приравнивался к солнцу и бледности.

Я остановился перед сверкающими дверями салона красоты, потоптался немного, дёрнул дверь на себя, прочёл надпись «от себя», толкнул дверь и оказался внутри.

Повсюду царили роскошь и благоухание.

Стены мерцали цветом тусклого серебра, в зеркалах, обрамлённых золочёной резьбой, проплывали таинственные отражения, хрустальные люстры струили приглушённый таинственный свет.

По этому чертогу порхали кокетливые нимфы в белом.

За стойкой портье, больше похожей на колесницу царицы Нефертити, горделиво стояла девушка безупречных форм и размеров, качественно выкрашенная под платиновую блондинку.

Девушка взглянула на меня с царственной иронией, не лишённой, однако, некоторой благосклонности.

– Я вас слушаю, молодой человек, – молвила Нефертити со своей колесницы.
– Я… э - э - э… у вас солярий есть? – просипел я.

– Вертикальный, горизонтальный, с орошением ароматическими маслами, – донеслось с колесницы.

– А чем отличается эээ… вертикальный от горизонтального?
– В вертикальном вы стоите и можете свободно двигаться, а в горизонтальном – лежите, и в точках соприкосновения тела с лампами загар может лечь неровно. Например, на ягодицах.

Последнее слово Нефертити произнесла с явным удовольствием.

Внутри меня всё перевернулось.

Я покраснел, представил себе упругий зад этой крашеной царственной особы, покраснел ещё больше, потупился, увидел отпечатки моих кед на сверкающем полу и смутился окончательно.

Взяв себя в руки, я поднял глаза.

Мне в лоб смотрели два полушария цвета кофе с молоком.

Полушария едва не выкатывались из кружевных чашек бюстгальтера, натягивающего белую рубашку.

Видимо, Нефертити расстегнула лишнюю пуговку, пока я пялился себе под ноги.

Египетская царица издевалась над смущённым неофитом.

Я огляделся как-то дико, грохнул о стойку ладонью с пятисотрублёвой бумажкой и рявкнул:

– На все!
– На все получится двадцать минут, вы пережаритесь, – насмешливо пропела царица.

– Не пережарюсь.
– Вам будет плохо.

«Что настоящему мужику двадцать минут солярия!» – подумал я, лихо развернулся и пошёл.

– Я же вам не сказала, куда идти, – молвила Нефертити. – Вон в ту дверь.

Я двинулся в указанную сторону.

                                                            — из сборника рассказов Александра Снегирёва - «Я намерен хорошо провести этот вечер»