Вот такая на палубе история

Над морем, водной гладью
Качается луна.
Как в зеркало глядится
С небес всегда она.
То, подмигнет вдруг, глазом
Явив такой каприз.
То, вдруг, нырят сразу
Скользя по волнам, вниз.

                                                     Над морем качается луна (отрывок)
                                               Автор: Александра Светлова Поэт - Прозаик

Глава VIII, в которой Фукс получает заслуженное возмездие, затем считает крокодилов и, наконец, проявляет исключительные способности в области агрономии ( Фрагмент )

К ночи прошли Суэц, тут заштилели и простояли около двух суток.

Да оно, знаете, и кстати.

Отдохнули, поправили паруса, рангоут (*), обтянули такелаж, генеральную уборочку произвели, и утром потянул ветерок.

Мы подняли паруса и вышли в Красное море.

Сначала спокойно шли правым бакштагом (**), а потом ветерок стал крепчать, и нас здорово потрепало.

Налетел самум (***) из Сахары.

Жарко, как в бане, духота страшная, зыбь, и Фукс, знаете, не выдержал, укачался.

Он сначала крепился, не показывал виду, потом сразу как-то сдал.

Даже до койки не дополз, улёгся тут же на палубе, на ящике с провизией, стонет, обмахивается страусовым пером.

Жалко парня, однако ничем не поможешь.

Морская болезнь – безопасный, но неизлечимый недуг.

А в остальном всё в порядке.

Этот самум даже на руку нам: гонит «Беду» полным ходом.

Идём хорошо.

Так и меряем милю за милей.

Я посмотрел, проложил курс, оставил Лома в руле, а сам пошёл вздремнуть в каюту.

При моей комплекции в этих широтах лучше нести ночную вахту, а Лом, он и днём постоит, не растает.

Да.

Ну, а к ночи жара несколько спала, мой старший помощник Лом отправился спать в каюту, а я встал в руль, веду судно.

Ночь в тех местах красива до чрезвычайности: вверху луна качается, как фонарь на цепочке; море горит голубым, таинственным светом.

Как в сказке.

Постоишь часок - другой, и полезет в голову всякая чертовщина: разные там ковры - самолёты, драконы, привидения.

Я это размечтался, вдруг слышу – Фукс невнятно бормочет что-то. Прислушался…

Ого, тут, похоже, не морской болезнью, тут тропической лихорадкой пахнет!

Слышу – бредит бедняга, шепчет:

– Христофор Бонифатьевич, крокодил… Ещё крокодил…

Ну, я закрепил руль, спустился в каюту, отпер аптечку, достал порцию хины (****), выхожу, а Фукс не унимается:

– Двадцать семь крокодилов, двадцать восемь крокодилов, тридцать крокодилов…
– Полно, Фукс, будет вам крокодилов считать! Сглотните-ка лучше, – говорю я.

И только шагнул, мне под ногу подвернулась какая-то гадина.

Я попятился, поскользнулся, упал, хину рассыпал. Тут кто-то меня за палец – цап!

Ну, знаете, тут и я испугался, закричал.

На крик выскочил Лом и только ступил на палубу – слышу: тоже кричит.

А Фукс, как часы, считает:

– Сорок пять крокодилов… Пятьдесят крокодилов…

Тут есть от чего прийти в панику.

Но я взял себя в руки, вскочил, чиркнул спичкой – и, поверите ли, вижу: действительно, полна палуба крокодилов.

Крокодильчики мелкие, новорождённые и безопасные по существу, но всё - таки, знаете, неприятные животные.

С ними я уже не стал церемониться, взял швабру и давай прямо за борт, в родную стихию.

А когда палуба несколько очистилась, я поинтересовался, откуда же это нашествие.

И вижу – лезут из щели, из ящика.

Ну, тогда я всё понял: нам в той деревне по ошибке или с умыслом вместо страусовых яиц отгрузили крокодильи.

А тут жара, да ещё Фукс сверху улёгся, высидел, вот они и полезли.

Установив причину чрезвычайного происшествия, я без труда избавился и от его последствий.

Не стал даже ящик распаковывать.

Провёл просто доску от той щели за борт – вроде мостика, и они полным ходом, как по конвейеру, один за одним так и лезли до самого Адена (*****).

А после уж, в Адене, вскрыли ящик, глядим – одни скорлупки остались…

Да-с.

Устранив крокодилов и водворив порядок на судне, я несколько успокоился.

Но ненадолго: судьба готовила мне новые испытания.

                                                                              — из юмористической повести Андрея Некрасова - «Приключения капитана Врунгеля»
_________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) рангоут - Рангоут — это совокупность надпалубных конструкций и деталей судового оборудования, предназначенных для выполнения различных функций на судне. Слово происходит от голландского rondhout —  «круглое дерево».

(**) шли правым бакштагом - «Правый бакштаг» означает: судно движется так, что ветер дует сзади ‑ сбоку; ветер направлен в правый борт; угол между направлением ветра и курсом судна — от 90° до 180°.

(***) Налетел самум  из Сахары - Самум — это сухой, горячий, сильный ветер пустынь, который налетаёт шквалами и сопровождается пыле - песчаными вихрями и бурей; песчаный ураган.

(****)  достал порцию хины - Хинин — это алкалоид, который содержится в коре хинного дерева (Cinchona). Он обладает широким спектром фармакологических свойств и применяется в медицине в качестве противомалярийного, жаропонижающего, обезболивающего и других средства.

(*****) один за одним так и лезли до самого Адена Аден — город в Йемене, расположенный на юго - западе страны на побережье Аденского залива Аравийского моря.

Мой страх

Мой страх, скрываясь за моей спиной,
Пролазит постепенно мне под кожу,
Пускает корни в мышцах, правит мной
И заставляет действовать негоже...

Мой страх растёт сквозь позвоночный столб,
Цветёт ознобом, скованностью, болью.
Плоды его горьки. Но что с того?
Он заменяет мне добро с любовью...

Мой страх при мне всю жизнь - немалый срок!
Он изменил меня и обесформил.
Его давно усвоила урок:
Замри и жди, пока утихнут штормы...

Мой страх раскинул путы из тенёт *.
Я в нём застряла зверем или птицей.
Он тень того, что не произойдёт,
Что не сумеет в жизни воплотиться...

                                                                                   Мой страх
                                                            Автор: Настасья Михайловна (Н. М.)
____________________________________________________________________________________________________________________________________

* Мой страх раскинул путы из тенёт - Тенёта — охотничья сеть для ловли животных. Примечание автора.
____________________________________________________________________________________________________________________________________

_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА: ( ПРЕДСТАВЛЕННОЙ СЦЕНЫ )

Рафаэлла Черулло ; для всех — Лина, Лила — только для Элены;
Элена Греко, она же Ленучча или Лену́, старшая дочь.

Мать Элены Греко, домохозяйка (не участвует в представленной сцене, но о ней идёт речь);
Нунция Черулло, мать Лилы (не участвует в представленной сцене, но о ней идёт речь);
Роза Спаньюоло, жена кондитера (не участвует в представленной сцене, но о ней идёт речь);
Дон Акилле Карраччи, людоед из сказок (не участвует в представленной сцене, но о нём идёт речь);
Отец Элены Греко, швейцар в муниципалитете (не участвует в представленной сцене, но о нём идёт речь);
Мария Карраччи, жена дона Акилле (не участвует в представленной сцене, но о ней идёт речь);
Стефано Карраччи, сын дона Акилле, колбасник в семейной лавке (не участвует в представленной сцене, но о нём идёт речь);
Младшие дети — Пинучча и Альфонсо (не участвуют в представленной сцене, но о них идёт речь).
_________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

ДЕТСТВО История дона Акилле

1 ( Фрагмент )

Наша дружба с Лилой началась в тот день, когда мы решили подняться по тёмной лестнице, ступенька за ступенькой, пролёт за пролётом, к самой двери квартиры дона Акилле.

Я помню двор в сиреневом свете, запахи тёплого весеннего вечера.

Мамы готовили ужин, и нам пора было по домам, но мы опаздывали: как обычно, и словом не обмолвившись, мы затеяли очередное соревнование — проверку на смелость.

С некоторых пор и в школе, и после занятий мы только этим и занимались.

Лила совала руку в чёрную пасть трубы, и я с замиранием сердца повторяла то же, надеясь, что меня не атакуют тараканы и не покусают мыши.

Лила влезала на окно синьоры Спаньюоло на первом этаже, хваталась за железную перекладину, к которой крепились верёвки для сушки белья, раскачивалась и спрыгивала на тротуар, и я следом за ней проделывала то же самое, хотя боялась упасть и ушибиться.

Лила втыкала под кожу ржавую булавку, которую когда-то нашла на улице и носила в кармане как подарок феи, и я смотрела, как металлическая игла пробивает белёсый туннель на её ладони.

Потом она вытаскивала булавку, протягивала мне, и я тоже колола себе руку.

Однажды она, как обычно прищурившись, пристально посмотрела на меня и указала на дом, в котором жил дон Акилле.

Я похолодела от страха.

Дон Акилле был настоящим людоедом из сказок, мне строго - настрого запрещали приближаться к нему, заговаривать с ним, смотреть на него или следить за ним; мне велели делать вид, что ни его, ни его семьи не существует.

В моём доме, и не только в моём, все боялись его и ненавидели; я не знала, чем он это заслужил.

Мой отец говорил о нём так, что мне он представлялся огромным, покрытым фиолетовыми наростами свирепым чудовищем, несмотря на частицу «дон», внушавшую мне непререкаемое уважение.

Не знаю, из чего было создано это существо — из железа, стекла, а может, из крапивы, — но оно было живым, живым, и из носа и изо рта у него вырывалось пылающее дыхание.

Я верила, что, если взгляну на него даже издалека, он прыснет мне в глаза чем - нибудь острым и жгучим.

А если осмелюсь приблизиться к двери его дома, он меня убьёт.

Я подождала немного, на случай, если Лила вернётся.

Я знала, что она собирается сделать, и надеялась: вдруг передумает?

Но нет, она не передумала.

Фонари ещё не зажгли, лампочки на лестницах тоже.

Из окон доносились раздражённые голоса.

Чтобы последовать за ней, мне надо было из залитого серо - голубым светом двора шагнуть в черноту подъезда.

Когда я наконец решилась и вошла, то поначалу ничего не видела, только чувствовала запах затхлости и дихлофоса.

Потом глаза привыкли к темноте, и я обнаружила Лилу, сидевшую на первой ступеньке первого пролёта.

Она встала, и мы начали подъём.

Мы двигались, прижимаясь к стене; она на две ступеньки впереди, я — на две позади, раздираемая сомнениями: догнать её или отстать ещё больше.

До сих пор помню свои ощущения: плечо задевает за стену с облупившейся краской, а ступеньки очень высокие, выше, чем у нас в доме.

Меня трясло.

Когда мы слышали чьи-то шаги или голос, нам казалось, что это дон Акилле подкрадывается к нам сзади или идёт навстречу с длинным ножом вроде того, каким разделывают курицу.

Пахло жареным чесноком.

Я представляла себе, как Мария, жена дона Акилле, бросает меня на сковородку с кипящим маслом.

Потом их дети меня съедят, а он обсосёт мою голову, как делает мой отец, когда ест барабульку.

Мы то и дело останавливались, и каждый раз я надеялась, что Лила повернёт назад.

Не знаю, как она, а я вся вспотела.

Время от времени она поглядывала вверх, но я не понимала зачем, потому что в пролётах виднелись только серые окна.

Вдруг зажёгся свет, однако пыльные лампочки горели тускло, и часть лестницы по-прежнему тонула во тьме и была полна опасностей.

Мы остановились и насторожили уши — вдруг это дон Акилле включил свет, — но ничего не услышали: ни шагов, ни скрипа открывающейся или закрывающейся двери.

Лила пошла вперёд — я потащилась следом за ней.

Она верила, что делает что-то важное и необходимое, зато у меня не было ни единой причины находиться там, кроме одной: идти за Лилой.

Мы медленно приближались к самому страшному из наших тогдашних кошмаров, мы поднимались навстречу своему страху.

-- из романа итальянской писательницы Элены Ферранте, входящий в цикл «Неаполитанский квартет» - «Моя гениальная подруга»