Поездка
Ты — Азия,
Не перекати - поле,
Не трын - трава,
А золотой ковыль.
Скажи, скажи,
Какое душит горе?
Какая мука доставляет боль?
Ты — Азия,
И горы, и межгорье,
Степная дорогая наша мать,
Окаменело в молчаливом споре
Глядишь на краснокаменную рать.
Ты — Азия,
Кричишь нам непогодой,
Весёлым ветром хочешь нас обнять…
Скажи, скажи, Какую твою гордость
Должны мы сердцем и умом понять?
Ты — Азия
Автор: Алексей Болотников
… Абдулла на всю жизнь запомнил свою первую поездку в Петербург.
Состав из пяти вагонов с паровозом конвоировался на всём пути следования по пустыне сорбазами – всадниками конной охраны.
Миновав пустыню и степную часть, поезд вырвался на просторы средней России и покатил среди золотистых хлебных полей, зелёных цветастых лугов, мимо белых берёзовых колков, сосновых боров и еловых перелесков до самого Петербурга, столицы России – великой Северной Пальмиры…
Выросший в пустыне Абдулла не отходил от окна, любуясь невиданными до сих пор пейзажами, но главное, что привлекало его внимание на всех станциях, где останавливался поезд, это женщины: белокожие, приветливые, улыбчивые… а главное – с неприкрытыми лицами.
У себя на родине он никогда не мог увидеть идущую по улице женщину без чадры.
А у этих русских женщин не только лица были открыты, но и шеи, и плечи, а у некоторых – даже и часть груди в глубоком вырезе их лёгкого платья.
Можно понять, как это подействовало на восточного мужчину – он тогда сразу посчитал всех неотразимыми красавицами.
Но потом, на одной из станций, понял всё, увидев действительно настоящую русскую красавицу.
Она стояла на перроне, прощаясь с двумя офицерами.
Абдулла прошёл мимо них, и юная женщина, отметив его робкий и восхищённый взгляд, вдруг улыбнулась ему слегка кокетливо, немного призывно и вместе с тем чуть - чуть насмешливо, а её огромные фиалковые глаза смотрели на Абдуллу загадочно и ласково.
Войдя в вагон, Абдулла приоткрыл занавеску на окне и украдкой стал наблюдать за красавицей.
Она же, увидев его в окне вагона, рукой в белой кружевной перчатке откинула с лица длинные локоны светлых волос и ещё раз послала ему свою дразнящую улыбку…
Поезд тронулся. Абдулла, прижавшись лбом к холодному стеклу, долго думал об этой удивившей его красотой русской женщине.
… Петербург поразил Абдуллу своим величием, громадностью, необычными для его взора дворцами и храмами, широкими, прямыми, как стрела, шумными и многолюдными проспектами.
Не говоря уж о Неве с её «державным течением», с её вздыбленными мостами.
Абдулла быстро привык к шумному городу и полюбил его так же, как Алимхан.
Они передвигались по улице на моторе, которым управлял шофёр, весь затянутый в кожу и в огромных очках.
Этот автомобиль подарил Алимхану князь Юсупов, с которым он был на короткой ноге.
Они дружили давно и, будучи, несомненно, одними из самых богатых людей в Российской империи, любили удивлять друг друга дорогими сюрпризами.
Оба они входили в круг близких людей Его Величества, и Алимхан, копируя вкус царя, одевавшего гвардейцев своей охраны в черкески, заказал и для Абдуллы также роскошную белую черкеску.
Абдулла был в ней неотразим, и многие красавицы на великосветских раутах и балах кокетливо поглядывали на «интересного восточного мужчину».
Абдулле, конечно, нравились эти русские женщины, но он, служа правителю, не допускал никаких вольностей и был с ними всегда подчёркнуто вежлив и холоден.....
........................................................................................................................................................................................................................................................................
Мотор, обгоняя конные экипажи, быстро двигался по улицам Петербурга.
От громких звуков его клаксона шарахались в сторону лошади.
Абдулла и в автомобиле сидел, как на коне во время парадного выезда: прямая спина, гордо поднятая неподвижная голова.
Правда, внутренне он сейчас слегка морщился: ему не очень нравились поручения, связанные с женщинами хозяина.
Суровый, самолюбивый воин, он считал эти поручения унижающими его достоинство.
Но что поделаешь: его блестяще начатая и до сих пор также продолжающаяся карьера целиком зависела от Алимхана.
Шофёр остановил мотор у подъезда красивого дома на Невском.
Дверь квартиры на втором этаже Абдулле открыла хорошенькая горничная, вся в кружевах, рюшках и оборочках.
Пропуская «красивого офицера», она «случайно» прикоснулась к нему мягкой грудью и, улыбнувшись, побежала доложить хозяйке.
Абдулла спокойно стоял в прихожей, ждал.
Через минуту, не больше, из внутренних покоев появилась стройная и, казалось, совсем ещё юная женщина – таким нежным и чистым было её лицо.
Взглянув на неё, Абдулла замер: перед ним стояла та самая женщина, которую он когда-то увидел на станции Бологое и чей образ до сих пор носил в своём сердце.
Нет, это, конечно же, была другая женщина, но у неё был тот же овал лица, те же огромные фиалковые глаза, та же ласковая, чуть дразнящая улыбка.
Она протянула ему красивую, с узкой ладонью руку и неожиданно низким, чуть хриплым, но мелодичным голосом произнесла:
- Здравствуйте!.. Я Александра Дмитриевна. Для друзей – Сашенька.
Она кокетливо пришёптывала, и «Сашенька» в её устах прозвучало как «Сафенька».
Абдулла двумя пальцами чуть сжал её ладонь – в его лапище её рука утонула бы почти до локтя – и глухо пробормотал своё имя.
На улице Абдулла, опустив глаза, распахнул перед Сашенькой дверцу и помог ей взобраться на высокую ступеньку авто.
Как потом выяснилось, он тоже понравился Сашеньке с первой встречи.
Ей льстило, как этот суровый, гордый мужчина с мягкими движениями могучего тела смущался от одной только её улыбки и краска проступала на его красивом смуглом лице.
… Обгоняя конные экипажи, они катили по главной улице города. Абдулла сидел впереди, рядом с шофёром, всё ещё напряжённый и поэтому молчаливый.
Сашенька склонилась к нему, почти коснувшись губами его уха.
Абдулла вдохнул тонкий аромат её духов, но, выросший в пустыне и привыкший различать множество запахов, он почувствовал также и нежный, волнующий аромат её кожи.
– Скажите, Абдулла, у вас женщины ходят в чадрах? – улыбнувшись, спросила она.
– В чадрах, – вздохнул Абдулла, множество раз отвечавший на этот вопрос.
– Это ужасно! – воскликнула Сашенька. – Идти по улице и не видеть лиц женщин… Зачем же тогда на улицу выходить!
– Но ведь можно ужасно ошибиться!..
Абдулла понял, что Сашенька кокетничает с ним, и от этого улеглась его напряжённость. Осталось только приятное волнение.
Он слегка повернулся к ней, чуть не коснувшись усами её пухлых губ, и, улыбнувшись, сказал:
– Нет, ошибиться невозможно. Красавица и под чадрой красавица. Это сразу понятно.
– Не понимаю… – Сашенька широко открыла свои и без того огромные глаза. – Ведь не видно ни глаз, ни губ, ни улыбки… – перечислила она самое лучшее в своём лице.
Абдулла взглянул в её бездонные фиалковые глаза и, не удержавшись, пылко ответил:
– А если вы, госпожа Сашенька, наденете чадру разве можно ошибиться?!
– О-о-о!.. – проворковала польщённая женщина. – Лучшего комплимента я давно не слыхивала! Вы опасный человек, Абдулла!
– Я – опасный?! – подыгрывая ей, «удивился» Абдулла. – Помилуйте – я всего - навсего слуга вашего господина!
Сашенька, перестав улыбаться, замолчала, в задумчивости тихо произнесла:
– Да, да… господин… мой господин… – Погодя поинтересовалась. – Ну и что сейчас поделывает Алик?
– Алик? – переспросил Абдулла, не поняв, о ком она говорит, но потом сообразил, что так она называет Алимхана, правителя Бухары и всей территории до самого Каспия.
– Ждёт вас, – коротко ответил он, больше не оборачиваясь и глядя прямо перед собой.
Проводив Сашеньку до кабинета Алимхана, Абдулла прикрыл за ней дверь, а сам сел напротив, не спуская с двери глаз, – минуты тянулись бесконечно долго.
Он ругал себя за то, что сидит здесь, но всём же не уходил – острые коготки ревности потихоньку впивались в сердце.
Наконец дверь распахнулась, вышла смеющаяся Сашенька, следом появился Алимхан, тоже весёлый.
Абдулла вскочил со стула, опустил глаза, но краем глаза следил за ними.
– А Абдулла будет не против? – весело спросила Сашенька у Алимхана.
– Думаю, он будет только рад, – ответил тот, целуя женщине на прощание руку.
-- из киноповести Валентина Ежова и Рустама Ибрагимбекова - «Белое солнце пустыни»
( кадр из фильма «Какие наши годы!» 1980 )
