Я буду плакать и смеяться Когда усядусь в Мерседес ( © )
Красота, лепота в нашем крае.
Солнце светом на листьях играет.
Небо с озером, леса полоска.
Красно жёлтое зелёное просто.
Рыба в озере плещется в ласке.
И сорока купается в сказке.
Я сижу и на это смотрю.
Слава Богу! за всё я скажу.
Красота, лепота в нашем крае
Автор: Александр Скворцов
Расступаются машины, завидя красный “мерин” опричника с собачьей головой.
Рассекаю со свистом воздух подмосковный, давлю на педаль.
Постовой косится уважительно. Командую:
– Радио “Русь”.
Оживает в кабине мягкий голос девичий:
– Здравы будьте, Андрей Данилович. Что желаете послушать?
Новости я все уже знаю. С похмелья хорошей песни душа просит:
– Спойте-ка мне про степь да про орла.
– Будет исполнено.
Вступают гусляры плавно, бубенцы рассыпаются, колокольчик серебряный звенит, и:
Ой ты, степь широкая,
Степь раздольная,
Широко ты, матушка,
Протянулася.
Ой, да не степной орёл
Подымается.
Ой, да то донской казак
Разгуляется.
Поёт Краснознамённый Кремлёвский хор.
Мощно поёт, хорошо. Звенит песня так, что слёзы наворачиваются.
Несётся “мерин” к Белокаменной, мелькают деревни да усадьбы.
Сияет солнце на ёлках заснеженных. И оживает душа, очищается, высокого просит…
Ой, да не летай, орёл,
Низко по земле,
Ой, да не гуляй, казак,
Близко к берегу!
С песней бы так и въехал в Москву, да прерывают.
Звонит Посоха. Его холёная харя возникает в радужной рамке.
– А, чтоб тебя… – бормочу, убирая песню.
– Комяга!
– Чего тебе?
– Слово и дело!
– Ну?
– Осечка у нас со столбовым.
– Как так?
– Крамолу ему ночью не сумели подкинуть.
– Да вы что?! Чего ж ты молчал, куриная голова?
– Мы до последнего ждали, но у него охрана знатная, три колпака.
– Батя знает?
– Не-а. Комяга, скажи ты Бате сам, я стремаюсь. Он на меня ещё из-за посадских зол. Страшуся. Сделай, за мной не закиснет.
Вызываю Батю. Широкое рыжебородое лицо его возникает справа от руля.
– Здравствуй, Батя.
– Здорово, Комяга. Готов?
– Я-то всегда готов, Батя, а вот наши опростоволосились. Не сумели столбовому крамолу подкинуть.
– А и не надо теперь… – Батя зевает, показывая здоровые, крепкие зубы. – Его и без крамолы валить можно. Голый он. Токмо вот что: семью не калечить, понял?
– Понял, – киваю я, убираю Батю, включаю Посоху. – Слыхал?
- Слыхал! – облегчённо щерится он. – Слава тебе, Господи…
– Господь тут ни при чём. Государя благодари.
– Слово и дело!
– И не запаздывай, гулёна.
– Да я уж тут.
Сворачиваю на Первый Успенский тракт.
Здесь лес ещё повыше нашего: старые, вековые ели.
Много они повидали на своём веку.
Помнят они, помнят Смуту Красную, помнят Смуту Белую, помнят Смуту Серую, помнят и Возрождение Руси. Помнят и Преображение.
Мы в прах распадёмся, в миры иные отлетим, а славные ели подмосковные будут стоять да ветвями величавыми покачивать…
М-да, вон оно как со столбовыми оборачивается! Теперь уже и крамолы не надобно.
На прошлой неделе так с Прозоровским вышло, теперь с этим…
Круто Государь наш за столбовых взялся.
Ну и правильно. Снявши голову, по волосам не плачут. Взялся за гуж – не говори, что не дюж. А коли замахнулся – руби!
Вижу двоих наших впереди на красных “меринах”.
Догоняю, сбавляю скорость. Едем цугом. Сворачиваем.
Едем ещё немного и упираемся в ворота усадьбы столбового Ивана Ивановича Куницына. У ворот восемь наших машин.
Посоха здесь, Хруль, Сиволай, Погода, Охлоп, Зябель, Нагул и Крепло. Батя коренных на дело послал.
Правильно, Батя. Куницын – крепкий орех. Чтобы его расколоть, сноровка требуется.
-- из антиутопической повести Владимира Сорокина - «День опричника»
