И утро настанет для всех
Ночь темна, на небе тучи,
Белый снег кругом,
И разлит мороз трескучий
В воздухе ночном.
Вдоль по улице широкой
Избы мужиков —
Ходит сторож одинокой,
Слышен скрип шагов.
Зябнет сторож; вьюга смело
Злится вкруг него;
На морозе побелела
Борода его.
Скучно! радость изменила,
Скучно одному;
Песнь его звучит уныло
Сквозь метель и тьму.
Ходит он в ночи безлунной,
Бела утра ждёт
И в края доски чугунной
С тайной грустью бьёт.
И, качаясь, завывает
Звонкая доска...
Пуще сердце замирает,
Тяжелей тоска.
«Деревенский сторож»
Автор: Николай Огарёв
Розы на рассвете | Песни для души | Красивые песни | Хорошие песни
Глава XVII ( Фрагмент )
Я уже заранее выбрал себе место, где караулить.
На конце сада, там, где забор, разделявший наши и засекинские владения, упирался в общую стену, росла одинокая ель.
Стоя под её низкими, густыми ветвями, я мог хорошо видеть, насколько позволяла ночная темнота, что происходило вокруг; тут же вилась дорожка, которая мне всегда казалась таинственной: она змеёй проползала под забором, носившим в этом месте следы перелезавших ног, и вела к круглой беседке из сплошных акаций.
Я добрался до ели, прислонился к её стволу и начал караулить.
Ночь стояла такая же тихая, как и накануне; но на небе было меньше туч — и очертанья кустов, даже высоких цветов, яснее виднелись.
Первые мгновенья ожидания были томительны, почти страшны.
Я на всё решился, я только соображал: как мне поступить?
Загреметь ли: «Куда идёшь? Стой! сознайся — или смерть!» — или просто поразить…
Каждый звук, каждый шорох и шелест казался мне значительным, необычайным…
Я готовился… Я наклонился вперёд…
Но прошло полчаса, прошёл час; кровь моя утихала, холодела; сознание, что я напрасно всё это делаю, что я даже несколько смешон, что Малевский подшутил надо мною, — начало прокрадываться мне в душу.
Я покинул мою засаду и обошёл весь сад.
Как нарочно, нигде не было слышно малейшего шума; всё покоилось; даже собака наша спала, свернувшись в клубочек у калитки.
Я взобрался на развалину оранжереи, увидел пред собою далёкое поле, вспомнил встречу с Зинаидой и задумался…
Я вздрогнул…
Мне почудился скрип отворявшейся двери, потом лёгкий треск переломанного сучка.
Я в два прыжка спустился с развалины — и замер на месте.
Быстрые, лёгкие, но осторожные шаги неслышно раздавались в саду.
Они приближались ко мне.
«Вот он… Вот он, наконец!» — промчалось у меня по сердцу.
Я судорожно выдернул нож из кармана, судорожно раскрыл его — какие-то красные искры закрутились у меня в глазах, от страха и злости на голове зашевелились волосы…
Шаги направлялись прямо на меня — я сгибался, я тянулся им навстречу…
Показался человек… боже мой! это был мой отец!
Я тотчас узнал его, хотя он весь закутался в тёмный плащ и шляпу надвинул на лицо.
На цыпочках прошёл он мимо.
Он не заметил меня, хотя меня ничто не скрывало, но я так скорчился и съёжился, что, кажется, сравнялся с самою землёю.
Ревнивый, готовый на убийство Отелло внезапно превратился в школьника…
Я до того испугался неожиданного появления отца, что даже на первых порах не заметил, откуда он шёл и куда исчез.
Я только тогда выпрямился и подумал: «Зачем это отец ходит ночью по саду», — когда опять всё утихло вокруг.
Со страху я уронил нож в траву, но даже искать его не стал: мне было очень стыдно.
Я разом отрезвился.
Возвращаясь домой, я, однако, подошёл к моей скамеечке под кустом бузины и взглянул на окошко Зинаидиной спальни.
Небольшие, немного выгнутые стекла окошка тускло синели при слабом свете, падавшем с ночного неба.
Вдруг — цвет их стал изменяться…
За ними — я это видел, видел явственно — осторожно и тихо спускалась беловатая штора, спустилась до оконницы — и так и осталась неподвижной.
— Что ж это такое? — проговорил я вслух, почти невольно, когда снова очутился в своей комнате. — Сон, случайность или… — Предположения, которые внезапно вошли мне в голову, так были новы и странны, что я не смел даже предаться им.
-- из повести Ивана Сергеевича Тургенева - «Первая любовь»
( художник Рембрандт Харменсзоон ван Рейн; фрагмент картины «Ночной дозор» 1642 )
