Знаем мы какой у него чаёк или ничего нового, с утра - и сразу в заведение

Он говорит: я помню каждый вечер!
И сколько ложек сахара в твой чай.
Как манны ждал я этой дивной встречи,
Как долго длился наш трёхлетний май...

Он говорит: я впредь тебя не брошу.
Ты для меня теперь одна из всех!
Я стал другим, ты веришь? Я хороший.
Ты мне дороже каждой из утех.

Я ждал тебя. Звонка, письма, намёка.
Ты всё молчала. Я же так искал!
Мне без тебя три года, как три века,
Что ни любовь, то, искренне, провал.

Он говорит: всё изменилось. Честно.
да, виноват. Но ты поймёшь. Ведь так?

А я молчу. Мне и смешно и лестно.
Поёт красиво, но один пустяк....

Он говорит, что помнит каждый вечер,
И сколько сахара в чаёк мне нужно класть...
Молчу. С ухмылкой пожимая плечи:
Ведь я пью кофе.
И без сахара.
Лет шесть...
                                                                    Чай с сахаром
                                                          Автор: Елена Крамаренко

Часть 4. Глава IX ( Фрагмент )

После обеда никто и ничто не могло отклонить Обломова от лежанья.

Он обыкновенно ложился тут же на диване на спину, но только полежать часок.

Чтоб он не спал, хозяйка наливала тут же, на диване, кофе, тут же играли на ковре дети, и Илья Ильич волей - неволей должен был принимать участие.

— Полно дразнить Андрюшу; он сейчас заплачет! — журил он Ванечку, когда тот дразнил ребёнка.

— Машенька, смотри, Андрюша ушибётся об стул! — заботливо предостерегал он, когда ребёнок залезал под стулья.

И Маша бросалась доставать «братца», как она называла его.

Всё замолкло на минуту, хозяйка вышла на кухню посмотреть, готов ли кофе.

Дети присмирели.

В комнате послышалось храпенье, сначала тихое, как под сурдиной (*), потом громче, и когда Агафья Матвеевна появилась с дымящимся кофейником, её поразило храпенье, как в ямской избе.

Она, с упрёком, покачала головой Алексееву.

— Я будил, да они не слушают! — сказал в своё оправдание Алексеев.

Она быстро поставила кофейник на стол, схватила с пола Андрюшу и тихонько посадила его на диван к Илье Ильичу.

Ребёнок пополз по нем, добрался до лица и схватил за нос.

— А! Что? Кто это? — беспокойно говорил очнувшийся Илья Ильич.
— Вы задремали, а Андрюша влез да разбудил вас, — ласково сказала хозяйка.

— Когда же я задремал? — оправдывался Обломов, принимая Андрюшу в объятия. — Разве я не слыхал, как он ручонками карабкался ко мне? Я всё слышу! Ах, шалун этакой: за нос поймал! Вот я тебя! Вот постой, постой! — говорил он, нежа и лаская ребёнка. Потом спустил его на пол и вздохнул на всю комнату.

— Расскажите что - нибудь, Иван Алексеич! — сказал он.
— Всё переговорили, Илья Ильич; нечего рассказывать, — отвечал тот.

— Ну, как нечего? Вы бываете в людях: нет ли чего новенького? Я, думаю, читаете?
— Да-с, иногда читаю, или другие читают, разговаривают, а я слушаю. Вот вчера у Алексея Спиридоныча сын, студент, читал вслух…

— Что ж он читал?
— Про англичан, что они ружья да пороху кому-то привезли. Алексей Спиридоныч сказали, что война будет.

— Кому же они привезли?
— В Испанию или в Индию — не помню, только посланник был очень недоволен.

— Какой же посланник? — спросил Обломов.
— Вот уж это забыл! — сказал Алексеев, поднимая нос к потолку и стараясь вспомнить.

— С кем война-то?
— С турецким пашой, кажется.

— Ну, что ещё нового в политике? — спросил, помолчав, Илья Ильич.
— Да пишут, что земной шар всё охлаждается: когда - нибудь замёрзнет весь.
— Вона! Разве это политика? — сказал Обломов.

Алексеев оторопел.

— Дмитрий Алексеич сначала упомянули политику, — оправдывался он, — а потом всё сподряд читали и не сказали, когда она кончится. Я знаю, что уж это литература пошла.

— Что же он о литературе-то читал? — спросил Обломов.
— Да читал, что самые лучшие сочинители Дмитриев, Карамзин, Батюшков и Жуковский…

— А Пушкин?
— Пушкина нет там. Я сам тоже подумал, отчего его нет! Ведь он хений, — сказал Алексеев, произнося г, как х.

Последовало молчание.

Хозяйка принесла работу и принялась сновать иглой взад и вперёд, поглядывая по временам на Илью Ильича, на Алексеева и прислушиваясь чуткими ушами, нет ли где беспорядка, шума, не бранится ли на кухне Захар с Анисьей, моет ли посуду Акулина, не скрипнула ли калитка на дворе, то есть не отлучился ли дворник в «заведение».

                                                                                                                        -- из романа Ивана Александровича Гончарова - «Обломов»
_________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) послышалось храпенье, сначала тихое, как под сурдиной - «Под сурдиной» (чаще говорят «под сурдинку») — это фразеологизм, который означает тихо, приглушённо, незаметно, втихомолку. Данное выражение пришло из музыкальной среды. Сурдина (сурдинка) — приспособление, которым музыканты приглушают звук инструмента и меняют его тембр.
_________________________________________________________________________________________________________________________________________________

( кадр из фильма «Хорошо сидим!» 1986 )

О чём - то под аккомпанимент

Он вхож в салоны, принят при дворе,
Блистает в свете в утренней заре.
Его манеры — тонкий дилетант,
Но кто заметит сей пустой гарант?

Вчера в театре он устроил шум,
Пленяя дев игрой ленивых дум.
Он для любви не ведает преград,
Любой интриге будет только рад.

Сегодня в карты крупно проиграл,
Последний фрак свой за долги отдал.
Но не печалится наш юный коммерсант,
Найдёт он новый денежный талант.

Он знает толк в дуэлях и вине,
Всегда готов к любовной он войне.
Его девиз — отвага и кураж,
И в этом весь его столь страстный авантаж (*).

                                                                                         Франт (избранное)
                                                                                     Автор: Дария Никитина

(*) И в этом весь его столь страстный авантаж - Аванта́ж, устаревшее - Выгода; преимущество.

Часть 4 ( Фрагмент)

Она стояла около рояля, аккомпаниатор играл что-то задорное, а она, ещё более задорно, пела, сопровождая слова весьма рискованными жестами, подмигивая, изгибаясь, точно кошка, вскидывая маленькие ноги из-под ярких юбок.

Да, пожить умела я!
Где ты, юность знойная?
Ручка моя белая?
Ножка моя стройная?

— Бр-раво-о! — кричала публика, заглушая звонкий, развесёлый голосок.

Пиф - паф! Раздался
Ритурнель (*) кадрили.
Пиф - паф! Вдруг меня
Всю воспламенили!

— Божественно-о! — рыдающим голосом крикнул кто-то.

Пиф - паф! Жизнь моя!
Пиф - паф! Знаю я
Кой - кого немного,
Да, немножко знаю я!

Старичок с орденом масляно хихикал и бормотал:

— Неувядаема! Ах, боже мой…

Франтику с картинки
Любо будет мне
Кончиком ботинки
С носа сбить пенсне, —
и нога её взлетела в уровень плеча.

Под впечатлением этой специфически волнующей песенки Самгин шёл домой и, проснувшись после полудня, тотчас же вспомнил её.
                                                                                                                           -- из романа Максима Горького - «Жизнь Клима Самгина»
_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) Ритурнель кадрили - Ритурнель (от французского ritournelle, итальянского ritornello, что буквально означает «возвращение») — это короткая инструментальная пьеса или раздел, выполняющий функцию вступления, интерлюдии или заключения.

Вот взять и выразиться прям с самого утра

Из всех примеров самовыраженья
Предпочитаю искренность движенья.
Движенья сердца. И движенья мысли.
Всё движется на свете. Вверх ли, вниз ли.

Всё движется. От самого рожденья.
К добру. И к злу. И в этом суть движенья...
И суть поступков. Вольных и невольных.
И сто дорог прямых. И сто окольных....

                                                                                 Автор: Сергей Островой

Как создавался Робинзон. Остров необитаемый, но местком должен быть

Мы выпили по бутылке. Рыбец был жирный, розовый, пахучий.

— Наталья покупала? — спросил я.

Ивановский кивнул, настороженно посмотрел на меня, как будто определял, что она мне рассказала.

— Что делать с Натальей? — вдруг решился он. — Объясни мне, пожалуйста, что ей надо?! Талдычу ей, талдычу: всех денег не заработаешь, всех подруг не перещеголяешь, — Тай нет, всё рвётся куда-то, рвётся, будто шило у неё в одном месте!

— Выразив своё отношение к предполагаемому разговору, Ивановский неторопливо откупорил пиво и добавил с гордостью: — Лично мне ничего не надо.

Тут я ему не поверил.

Обычно за такими фразами скрывают многие неосуществлённые помыслы, и если проводится анкетирование, то в подобных случаях применяются контрольные вопросы, которыми проясняется суть дела, но ведь я не анкетировал, не искал конкретную истину, а просто беседовал со школьным товарищем, не собираясь ни направлять его, ни поучать (хотя Наталья надеялась на это).

Мною руководило любопытство к тайне судьбы, начало которой стояло рядом с моей собственной судьбой.

Многое человеку хочется, давно определена иерархия наших главных потребностей — признание общества, любовь, безопасность, деньги; но ведь речь не об этом...

Я ни о чём не спрашивал, Ивановский сам рассказал о себе.

В первый год работы инженером он подал две докладные записки, чтобы ускорить внедрение новой техники.

Ему же посоветовали не спешить и осмотреться.

Он сделал вид, что не обиделся.

Сейчас он заместитель председателя месткома, фактически председатель, и в его руках распределение больших благ — квартир, путёвок в дома отдыха, автомобилей.

Он — величина.

«Ты согласен, Миша? Пусть на час, но люди зависят от моего решения».

Любопытство моё усилилось, я увидел, что он честолюбив. Впрочем, кто не честолюбив?

Ивановский за многие годы ни разу не воспользовался своим положением.

«Я как блаженный, верно? Живу на одну зарплату, стараюсь для других».

Он считал это большой редкостью.

Незаметно он стал нападать на меня, выпытывать: правильно ли я живу, не лгу ли, не унижаю ли подчинённых, не лицемерю ли с начальством...

И вспомнил, что отца я до сих пор не забрал к себе, — чем это объясню?

Правда, Ивановский добавил, что есть обстоятельства, с которыми надо считаться, а главное из них — мы становимся страшными эгоистами.

В своё «мы» он, кажется, себя не включал.

Со двора послышалась громкая музыка. Похоже, кто-то выставил на подоконник мощные колонки.

Самовыражался, должно быть.

                                                                                 -- из фантастической повести Святослава Юрьевича Рыбаса - «Зеркало для героя»

( кадр из фильма «Совершенно серьёзно» 1961 )

Вот оно - Утро, для устройства себя ( © )

Мир, наверно, не может без сложностей,
Хоть так хочется их исключить…
Открываются окна возможностей,
Но успеть нужно в них проскочить.

Зазеваешься только – оглянешься,
И увидишь, что поезд ушёл,
И вздыхать на перроне останешься,
Что замялся, в вагон не вошёл…

То даётся нам, то отнимается,
То всё даром, то всюду замки.
Мир из крайности в крайность качается:
То свобода, то рамок тиски…

Как увидеть все окна возможностей,
Чтобы в нужное мне проскочить,
Претерпев притом минимум сложностей,
Раз их вовсе нельзя исключить?
                                                                                      Окна возможностей
                                                                                        Автор: Рина Наэль

Пансион благородных манер — х/ф «За двумя зайцами»ᴴᴰ

Часть 5. Глава 2. ( Фрагмент )

Развеселившись, Катерина Ивановна тотчас же увлеклась в разные подробности и вдруг заговорила о том, как при помощи выхлопотанной пенсии она непременно заведёт в своём родном городе Т… пансион для благородных девиц.

Об этом ещё не было сообщено Раскольникову самою Катериной Ивановной, и она тотчас же увлеклась в самые соблазнительные подробности.

Неизвестно каким образом вдруг очутился в её руках тот самый «похвальный лист», о котором уведомлял Раскольникова ещё покойник Мармеладов, объясняя ему в распивочной, что Катерина Ивановна, супруга его, при выпуске из института танцевала с шалью «при губернаторе и при прочих лицах».

Похвальный лист этот, очевидно, должен был теперь послужить свидетельством о праве Катерины Ивановны самой завести пансион; но главное, был припасён с тою целью, чтобы окончательно срезать «обеих расфуфыренных шлёпохвостниц», на случай если б они пришли на поминки, и ясно доказать им, что Катерина Ивановна из самого благородного, «можно даже сказать, аристократического дома, полковничья дочь и уж наверно получше иных искательниц приключений, которых так много расплодилось в последнее время».

Похвальный лист тотчас же пошёл по рукам пьяных гостей, чему Катерина Ивановна не препятствовала, потому что в нём действительно было обозначено en toutes lettres, [полностью (фр.).] что она дочь надворного советника и кавалера, а следовательно, и в самом деле почти полковничья дочь.

Воспламенившись, Катерина Ивановна немедленно распространилась о всех подробностях будущего прекрасного и спокойного житья - бытья в Т…; об учителях гимназии, которых она пригласит для уроков в свой пансион; об одном почтенном старичке, французе Манго, который учил по-французски ещё самое Катерину Ивановну в институте и который ещё и теперь доживает свой век в Т… и, наверно, пойдёт к ней за самую сходную плату.

Дошло, наконец, дело и до Сони, «которая отправится в Т… вместе с Катериной Ивановной и будет ей там во всём помогать».

Но тут вдруг кто-то фыркнул в конце стола.

Катерина Ивановна хоть и постаралась тотчас же сделать вид, что с пренебрежением не замечает возникшего в конце стола смеха, но тотчас же, нарочно возвысив голос, стала с одушевлением говорить о несомненных способностях Софьи Семёновны служить ей помощницей, «о её кротости, терпении, самоотвержении, благородстве и образовании», причём потрепала Соню по щёчке и, привстав, горячо два раза её поцеловала.

                                                                                       -- из романа Фёдора Михайловича Достоевского - «Преступление и наказание»

( кадр из фильма  «За двумя зайцами» 1961 )