Да вроде, девки, надо брать, мужик он вообщем - то хороший

Говорила о нём так, что даже чесался язык.
Не артист знаменитый, конечно, но очень похожий.
Молодой, холостой, в общем, с виду хороший мужик.
Только как же, мужик ведь - какой он хороший?

Он к утру приходил на рогах и клонился как штык.
А она, уходя по утрам, укрывала рогожей.
И сегодня, шагая с работы, сказала: - Хороший мужик.
- Ой, да брось ты, мужик ведь - откуда хороший?

И пила свою чашу и горькую стопку до дна.
Только тем и ломила хребты с недоноскою ношей.
- Не сердись, ты хороший мужик, - утешала она.
И он думал: - Гляди-ка, мужик я, а всё же хороший.

И на бранное ложе сходила как на пьедестал.
Лишь слегка задыхалась. Да нет же! Дышала как юная лошадь.
Ну а он ещё спал. Жаль, конечно. Да видно устал.
- Ну а ты как хотела? Мужик ведь - и сразу хороший.

Подметала свой пол белой ниткой да прям сквозь толстый ватин.
Чтоб не лечь натощак, до рассвета на кухне курила.
- Ты хороший мужик, - кружевами его паутин
Перепутала всё, говорила и боготворила.

                                                                                                                  Хороший мужик (отрывок)
                                                                                                                  Автор: Башлачёв Александр

Ездили в город за запчастями...

И Сергей Духанин увидел там в магазине женские сапожки.

И потерял покой: захотелось купить такие жене.

Хоть один раз-то, думал он, надо сделать ей настоящий подарок.

Главное, красивый подарок... Она таких сапожек во сне не носила.

Сергей долго любовался на сапожки, потом пощёлкал ногтем по стеклу прилавка и спросил весело:

- Это сколько же такие пипеточки стоят?
- Какие пипеточки? - не поняла продавщица.

- Да вот... сапожки-то.
- Пипеточки какие-то... Шестьдесят пять рублей.

Сергей чуть вслух не сказал. "О, ё !.."- протянул:

- Да... Кусаются.

Продавщица презрительно посмотрела на него.

Странный они народ, продавщицы продаст обыкновенный килограмм пшена, а с таким видом, точно вернула забытый долг.

Ну, дьявол с ними, с продавщицами. Шестьдесят пять рублей у Сергея были.

Было даже семьдесят пять. Но...

Он вышел на улицу, закурил и стал думать.

Вообще-то, не для деревенской грязи такие сапожки, если уж говорить честно.

Хотя она их, конечно, беречь будет...

Раз в месяц и наденет-то - сходить куда - нибудь.

Да и не наденет в грязь, а - посуху. А радости сколько!

Ведь это же чёрт знает какая дорогая минута, когда он вытащит из чемодана эти сапожки и скажет: "На, носи".

Сергей пошёл к ларьку, что неподалёку от магазина, и встал в очередь за пивом.

Представил Сергей, как заблестят глаза у жены при виде этих сапожек.

Она иногда, как маленькая, до слёз радуется. Она вообще-то хорошая.

С нами жить - надо терпение да терпение, думал Сергей.

Одни проклятые выпивки чего стоят.

А ребятишки, а хозяйство... Нет, они двужильные, что могут выносить столько.

Тут хоть как - нибудь, да отведешь душу: выпьешь когда - всё легче маленько, а ведь они с утра до ночи, как заводные.

Очередь двигалась медленно, мужики без конца "повторяли".

Сергей думал.

Босиком она, правда, не ходит, чего прибедняться-то? Ходит, как все в деревне ходят...

Красивые, конечно, сапожки, но не по карману. Привезёшь, а она же первая заругает.

Скажет, на кой они мне, такие дорогие! Лучше бы девчонкам чего - нибудь взял, пальтишечки какие - нибудь - зима подходит.

Наконец Сергей взял две кружки пива, отошёл в сторону и медленно стал пропускать по глоточку.

И думал.

Вот так живёшь - сорок пять лет уже - всё думаешь: ничего, когда - нибудь буду жить хорошо, легко. А время идёт...

И так и подойдёшь к той ямке, в которую надо ложиться,- а всю жизнь чего-то ждал.

Спрашивается, какого дьявола надо было ждать, а не делать такие радости, какие можно делать?

Вот же: есть деньги, лежат необыкновенные сапожки - возьми, сделай радость человеку! Может, и не будет больше такой возможности.

Дочери ещё не невесты - чего - ничего, а надеть можно - износят. А тут - один раз в жизни...

Сергей пошёл в магазин.
                                                                                                                                                                                  Сапожки (отрывок)
                                                                                                                                                                            Автор: Василий Шукшин

( кадр из фильма «Приезжая» 1977 )

Рязань. Луганск. Сказка.

Как красочны художника картины:
В дозоре русские богатыри,
Снегурочка стоит в убранстве зимнем
В заветном ожидании зари.

У озера, на камне, мхом поросшем,
Печальная Алёнушка сидит.
А в ступе по глухим лесам и рощам,
Костлявая Баба Яга летит.               

На сером волке, увозя невесту,
Иван - царевич мчится, храбр и юн.
Приносит всем пророческие вести
Мистическая птица Гамаюн.

Бесстрашно Сивка - бурка ввысь взмывает,
Царевна - Несмеяна всё грустит,
Герой с жар - птицей на ковре летает,
И витязь на распутье вдаль глядит.

Художник так писал свои картины,
Что все мы радостно удивлены.
Как будто побывали в царстве дивном,
Как будто в сказку заглянули мы.

                                                                              Картины Васнецова
                                                                                Автор: Тина Строк

Сегодня я буду кутить. Весело, добродушно, со всякими безобидными выходками.

Бабушка ( Фрагмент )

Бурундук живёт в другом режиме, опережая меня не только в беге, но и в неподвижности.

Это выяснилось, когда весной мы грелись с ним на солнце.

Но сейчас дело идёт к зиме, и он вкалывает, как персонаж ненаписанной басни.

Возле норы желуди кончились, и ему приходится описывать всё более широкие круги.

Возвращаясь, он часто встаёт во весь рост, чтобы узнать окрестности.

Став одной из них, я боюсь уйти и лишить его приметы.

Борщ бродит и по моим жилам.

Когда я был ещё без зубов, бабушка научила меня сосать смоченную в борще салфетку.

Так она воевала с сомнительной наследственностью.

В Луганске бабушка рассказывала, что у нас борщ едят не всегда.

Однажды она даже сварила своим бульон, но никто не смог его есть.

Борщ — огород в тарелке, а тут голая курица плавает — как утопленница.

Эта палаческая простота внушила им отвращение, и бульон вылили в выгребную яму.

А ведь родня моя отличалась крестьянской скупостью.

Всё покупное бабушка ценила больше себя.

Любая механическая вещь казалась ей бесценной.

Например — будильник, одна из её немногих самостоятельных покупок.

Он ей был совсем не нужен. Она никогда никуда не торопилась.

В школу бабушка ходила меньше года — от задач она плакала.

Когда-то бабушка работала на фабрике, но и там не научилась приходить по гудку.

И всё же бесполезный будильник она любила, как кошку.

Когда дело доходило до битья посуды, бабушка уносила его в свою каморку, чтобы вместе переждать бурю.

Ну всё, бурундук утихомирился в норе — до апреля у него мёртвый час.

Мне тоже пора — отсчитывать круто уходящие вниз ступеньки.

Девять: нога на крепкой доске.

Восемь. Всё ещё широко, но носок зависает.

Семь, шесть. Стёртая покатость.

Пять — уже боком.

Четыре, три, два.

Чтобы выдержать паузу, надо вжаться в чёрную сырость стены.

Два, вздох, один. Приехали. На этот раз лес почти зелёный.

Стволы угадываются по аккуратным загогулинам листвы.

Хвойные вдалеке: палки с небрежными щётками. Но тропа очень реалистическая.

Юлит, не показывая, куда ведёт, и корни цепляются, как настоящие.

Идти надо долго, и это трудно — как стоять зажмурившись.

Ведь нужно держать в голове весь пейзаж, даже тот, что сзади.

От усталости торопишь события, вытягивая шею шагов на десять.

Впереди открывается пруд.

Чёрный, с кувшинками — лесной Стикс. Смахивает на Васнецова, но я делаю вид, что не узнаю.

У берега сучок плывёт против ветра.

Значит черепаха — Харон. Прыгнул на панцирь, сжался, как воробей, и уже на другом берегу.

Там ствол развален вроде шатра.

Внутри темно, из мрака появляется сундук. Не оригинально. Тем более, что я его узнал.

Тут не видно, но он громадный, тёмно - зелёный. Сколочен из чего-то военного. Стоял у нас на антресолях.

В нём лежали ненужные (как странно) игрушки.

Сундук растаял, осталась книжка - лилипут, сшитая из промокательной бумаги.

Перьечистка! Она чистит копеечные перья для деревянных ручек.

Их макают в чернильницы - невыливайки.

Но это одно название, на самом деле всегда выливаются, поэтому их носят в отдельных мешочках: завтрак для чернильных эльфов, скорее — троллей, мерзкие твари.

Расщепом перья захватывают набухшие бумажные волокна.

Вот их-то и обтирают страницей - промокашкой. Физиология письма.

Туалетная бумага тетради. Сомнительный дар. На что он мне? А я ей?

Может, она считает себя книгой и ждёт, когда её прочтут?

Но там одни отходы производства? — чернильная слизь, оставшаяся от написанных слов.

А может это — чудо? Претворение духа в тело, пусть и грязное.

И всё же зачем я ей?

Сидит, ждёт. Нахохлилась, листочками дрожит, лиловый ёжик.

Шершавая мазохистка.

Ей нравится, когда перья вытирают об неё ноги.

Для нормальной книги в ней многовато тактильности.

Противная, мурашки от неё, как от мела по доске (плохого окаменевшего, а не жирного болгарского, который наши профессорши приносили с собой в сумке).

Ага, вот и резюме: вспоминай, что колется. Культуристы говорят, что растут только разорванные мышцы.

Теперь можно обратно. Но это быстро: раз - два — наверху.

Здесь столько лишнего, что даже мутит, но с этим быстро свыкаешься, если не оборачиваться слишком резко.

Главное — добыча: перьечистка из оставшегося от переезда ящика защитного цвета с угловатой надписью «верх».

Когда-то мы жили в Рязани.

Я даже там родился, но ничего не помню, кроме проходного двора. Куда он вёл, мне уже не узнать.

                                                                                   -- из автобиографической лирической прозы Александра Гениса - «Трикотаж»

( художник Васнецов, Виктор Михайлович, картина «Царевна - Несмеяна» 1916 )

Не стой. Гражданин. Не задерживай.

Знаешь, жизнь - такая штука,
Каждый день - всё в ней наука!
От урока до урока
Не успеешь и вздохнуть...

Лишь о счастье помечтаешь,
От усталости зеваешь...
Тут бы лечь и отдохнуть,
А назавтра - снова в путь...

Так вся жизнь проходит мимо,
Счастье лишь в мечтах учтиво,
А по жизни... торопливо...
Эх, в глаза бы заглянуть!

Постоять, да повиниться,
Что бежим за синей птицей...
Счастье ведь - рукой подать!
Только... некогда стоять...

                                                          Некогда стоять...
                                                Автор: Лариса Колясникова

«Букет на приёме» Глава. 3 ( Фрагмент )

В квартире Петуховых на полную мощность включён приёмник; на лестнице ниже этажом ожидает группа мужчин.

Знаменский даёт последние указания тёте Кате, соседке Петуховых.

— Встаньте, пожалуйста на то же самое место.

Тётя Катя переступает к порогу.

— Тут вот. Только тряпка у меня в руках была, и музыка веселей играла.
— Тряпка — не обязательно. Сейчас несколько человек по очереди поднимутся и произнесут у двери Петуховых фразу, которая вам запомнилась. Если чей-то голос узнаете, скажите.
— Ещё б не сказать!

— Начинаем! — командует Знаменский на лестницу и плотно прикрывает дверь. — Теперь тихо…

Слышно, как по ступеням шагает кто-то, потом близко стучит в дверь и говорит после паузы:

«Такси заказывали?.. А чего же не выходите? Выходите скорей, мне стоять некогда!»

Тётя Катя не подаёт знака.

Процедура повторяется со вторым голосом.

Когда раздаются шаги третьего участника опознания, женщина настораживается и напряжённо дослушивает фразу до конца.

— Этот! — торжествующе заявляет она. — И хрип его и повадка!
— Спасибо. Вольно!

Музыка смолкает. Знаменский выходит на лестницу и приглашает всех поближе.

— Прошу мужчину, участвовавшего в опознании третьим, назвать себя.
— Ну я, — нехотя откликается Кирпичов.

— Ваша фамилия?
— Будто забыли.

— Должны слышать все присутствующие.
— Ну Кирпичов.

— Признаете ли вы правильность опознания?
— Ничего я не признаю.

Тучная тётя Катя наливается краской.

— Он ещё и отказывается! Бесстыжие твои глаза! Небось заодно с теми!
— Отцепись, бабка.

— Ой, взляд-то какой у него нехороший! На всё способный! — обращается тётя Катя к Знаменскому.

После опознания Кирпичова Пал Палыч привозит его на Петровку.

— Ну, Кирпичов, всю дорогу мы молчали. Что надумали?
— Да ничего особенного. Считаете, много вы доказали?

— По крайней мере одно: к двери Петуховых вы всё - таки подходили и разговаривали с теми, кто был внутри. Хотя прошлый раз категорически отрицали это. Почему?
— Потому, чтоб не привязывались вы, не впутывали меня в историю!

— Человека трудно запутать, если сам не путает.
— Ну да! Старуха только голос услышала и — готово дело! — произвела в грабители.

— Угу. Вы ей не понравились.
— Может, вам понравился?
— Не очень. Но я не уверен, что вы на всё способны.

— А всё - таки допускаете. Ну что я такого сделал? Поднялся на пятый этаж. И уже замаран!
— Тем, что старались это скрыть. И продолжаете скрывать многое другое.

— На вашем стуле сидя, пора бы привыкнуть, что люди врут, — замечает Кирпичов.
— Привыкнуть трудно, да и нельзя. Начнет казаться, что все врут. Как тогда добывать правду?

Кирпичов вызывающе усмехается.

                                                                        -- из детективного сборника Ольги и Александра Лавровых - «Следствие ведут ЗнаТоКи»

По болотам на ходулях ( © )

Тут тягостный тупик, немыслимо попасть
отсюда беглым днём в инаковое место;
под окнами звонят сто лет про тили - тесто,
но пропесочен стиль и тесто склеит пасть.

Извилиста тропа и, кажется, крадётся
на цыпочках корней в укрытый дёрном слой;
от лодки не отнять упрямое весло,
когда гребком тугим рябь мокрая прядётся.

Гребец глядит в корму, напряжена спина,
но в кому впал ландшафт и траверз (*) как приклеен;
мы ввинчены в себя и здесь зима теплее,
но проку нет в тепле и свете, лишь стена

тревожит по ночам клубящийся поток,
что именуем мы душой своей с натяжкой;
сутяжничать, бесясь, со сторожа фуражкой,
не более умно, чем в жёны взять пальто.

                                                                                       Попасть в другое место... (отрывок)
                                                                                                   Автор: Юрий Большаков
_________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) и траверз как приклеен - Траверз. Термин произошёл от французского слова traverse, означающего «пересекать, перебегать». Это отражает суть траверза — направление, перпендикулярное основному.
__________________________________________________________________________________________________________________________________________

Часть 1. Раннее детство. Глава VIII. «Щось буде» ( Фрагмент )

В одной деревне стала являться мара…

Верстах в сорока от нашего города, за густым, почти непрерывным лесом, от которого, впрочем, теперь, быть может, остались жалкие следы, — лежит местечко Чуднов.

В лесу были рассеяны сторожки и хаты лесников, а кое — где над лесной речушкой были и целые посёлки.

Не помню, у кого именно из нашей прислуги, чуть ли не у Петра, были в этих местах родные, приезжавшие порой в наш город.

Должно быть, они-то и привезли известие о том, что в одном из лесных посёлков около Чуднова стало с некоторого времени появляться привидение…

Появлялось оно, разумеется, ночью, за речкой, против слободки — высокое, белое.

В огромной голове светились два огненных глаза, изо рта пыхало пламя.

Выступив внезапно на круче, мара стояла против слободки, наводя на всех ужас, и кричала замогильным голосом:

— Ой, щось буде, о — о - о — ой…

После этого глаза потухали, и мара исчезала.

Впоследствии отец, в то время, кажется, бывший судебным следователем и разъезжавший по уезду, вернувшись из одной поездки, рассказал конец этой истории.

По его словам, через слободку проходил билетный или отставной солдат, который решился избавить народ от мары.

Для этого, за сравнительно дешёвое вознаграждение водкой, он переправился в сумерках за речку и притаился под кручей.

Когда в обычный час высокая фигура с огненными глазами стала на обычном месте, то все, конечно, считали отчаянного солдата погибшим.

Но вот, при первых же звуках зловещего воя, вдруг произошла какая-то возня, из головы мары посыпался сноп искр, и сама она исчезла, а солдат, как ни в чём не бывало, через некоторое время закричал лодку… (*)

Впрочем, он ничего не рассказал испуганным жителям, а только уверил, что «бiльш нiчого не буде»…

Отец дал нам своё объяснение таинственного события.

По его словам, глупых людей пугал какой-то местный «гультяй» (**)

— поповский племянник, который становился на ходули, драпировался простынями, а на голову надевал горшок с углями, в котором были проделаны отверстия в виде глаз и рта.

Солдат будто бы схватил его снизу за ходули, отчего горшок упал, и из него посыпались угли.

Шалун заплатил солдату за молчание…

Нам очень нравилось это юмористическое объяснение, побеждавшее ужасное представление о воющем привидении, и мы впоследствии часто просили отца вновь рассказывать нам это происшествие.

Рассказ кончался весёлым смехом…

Но это трезвое объяснение на кухне не произвело ни малейшего впечатления.

Кухарка Будзиньская, а за ней и другие объяснили дело ещё проще: солдат и сам знался с нечистой силой; он по — приятельски столковался с «марой» , и нечистый ушёл в другое место.

                 — из автобиографического произведения Владимира Галактионовича Короленко - «История моего современника»
_____________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) через некоторое время закричал лодку… - Позвал лодочника, чтобы за ним приплыли.

(**) глупых людей пугал какой-то местный «гультяй» По словарю русского языка XVIII века, «гультяй» — бродяга, гулящий человек, гуляка.