С Высокоторжественным Праздником ! ( © )

Двенадцать дней справляют Святки,
Они промчатся без оглядки!
Ах, сколько снега намело,
Что ночью без Луны светло! Посланцы
с первою Звездою,
Заходят в каждый дом гурьбою,
Хозяйка чарочку нальёт,
Пирог и мясо подаёт!
А кто там прячется в Светлице?
А ну-ка, выходи, девица!
Давно уж под венец пора!
Жених заждался у двора!

                                                            Двенадцать дней справляют Святки (отрывок)
                                                                                Автор: Евгения Давыдянец

Глава II. Утро ( Фрагмент )

.. было уже совсем светло, и часы показывали половину десятого.

За ночь навалило много нового снегу, деревья оделись в белое, и воздух был необыкновенно светел, прозрачен и нежен, так что когда Анна Акимовна поглядела в окно, то ей, прежде всего, захотелось вздохнуть глубоко - глубоко.

А когда она умывалась, остаток давнего детского чувства, — радость, что сегодня Рождество, вдруг шевельнулась в её груди, и после этого стало легко, свободно и чисто на душе, как будто и душа умылась или окунулась в белый снег.

Вошла Маша, разряженная и крепко затянутая в корсет, и поздравила с праздником; потом она долго причёсывала и помогала надевать платье.

Запах и ощущение нового, пышного, прекрасного платья, его лёгкий шум и запах свежих духов возбуждали Анну Акимовну.

— Вот и святки, — сказала она весело Маше. — Теперь будем гадать.
— Мне летошний год вышло — за стариком быть. Три раза так выходило.

— Ну, бог милостив.
— А что ж, Анна Акимовна? Я так думаю, чем ни то ни сё, ни два ни полтора, так уж лучше за старика, — сказала печально Маша и вздохнула. — Мне уж двадцать первый год пошёл, не шутка.

Всем в доме было известно, что рыжая Маша была влюблена в лакея Мишеньку, и вот уже три года, как продолжалась эта глубокая, страстная, но безнадёжная любовь.

— Ну, полно пустяки говорить, — утешила Анна Акимовна. — Мне скоро тридцать лет, а я всё собираюсь за молодого.

Пока хозяйка одевалась, Мишенька, в новом фраке и в лакированных ботинках, ходил по зале и гостиной и ждал, когда она выйдет, чтобы поздравить её с праздником.

Он ходил всегда как-то особенно, мягко и нежно ступая; глядя при этом на его ноги, руки и наклон головы, можно было подумать, что он это не просто ходит, а учится танцевать первую фигуру кадрили.

Несмотря на свои тонкие бархатные усики и красивую, несколько даже шулерскую наружность, он был степенен, рассудителен u набожен, как старик.

Молился он богу всегда с земными поклонами и любил кадить у себя в комнате ладаном.

Богатых и знатных он уважал и благоговел пред ними, бедняков же и всякого рода просителей презирал всею силою своей лакейски - чистоплотной души.

Под крахмальною сорочкой у него была ещё фланелевая, которую он носил зимою и летом, крепко дорожа своим здоровьем; уши были заткнуты ватой.

Когда через залу проходила Анна Акимовна с Машей, он склонил голову вниз и несколько набок и сказал своим приятным, медовым голосом:

— Честь имею поздравить вас, Анна Акимовна, с высокоторжественным праздником Рождества Христова.

Анна Акимовна дала ему пять рублей, а бедная Маша обомлела.

Его праздничный вид, поза, голос и то, что он сказал, поразили её своею красотой и изяществом; продолжая идти за своею барышней, она уже ни о чём не думала, ничего не видела и только улыбалась то блаженно, то горько.

                                                                                                                         — из рассказа Антона Павловича Чехова - «Бабье царство»