Слезами причастия
Над Акмонайскою равниной
Шёл зимний дождь, и всё сильней,
Всё было мокро, даже спины
Понуро несших нас коней.
Однообразная картина
Трёх вёрст, что мы прошли вчера,
В грязи ревущие машины,
Рыдающие трактора.
Воронок чёрные болячки.
Грязь и вода, смерть и вода.
Оборванные провода
И кони в мёртвых позах скачки.
На минном поле вперемежку
Тела то вверх, то вниз лицом,
Как будто смерть в орла и решку
Играла с каждым мертвецом.
А те, что при дороге самой,
Вдруг так похожи на детей,
Что, не поверив в смерть, упрямо
Всё хочется спросить: «Ты чей?»
Как будто их тут не убили,
А ехали из дома в дом
И уронили и забыли
С дороги подобрать потом.
Дожди (Отрывок)
Поэт: Константин Симонов
Тёща маршала Жукова
Прихожанка нашего монастыря Мария Георгиевна Жукова, дочь знаменитого маршала Георгия Константиновича Жукова, как - то с печалью рассказала мне, что её бабушка по матери, Клавдия Евгеньевна, которой исполнилось уже восемьдесят девять лет, не причащалась с самого детства.
Беда была ещё и в том, что Клавдия Евгеньевна уже несколько лет страдала старческим умственным расстройством.
Доходило до того, что она не узнавала даже любимую внучку и, увидев Марию Георгиевну, совершенно спокойно могла сказать:
«Вы кто? А где же моя внучка? Где Маша?»
Мария Георгиевна заливалась слезами, но врачи говорили, что это необратимо.
Так что даже просто понять, желает ли Клавдия Евгеньевна исповедоваться и причаститься и вообще захочет ли видеть в своей комнате священника, не представлялось возможным.
Знакомые батюшки, к которым обращалась Мария Георгиевна, только руками разводили: причащать старушку, не зная, верует ли она в Бога (всю свою сознательную жизнь Клавдия Евгеньевна была членом компартии, атеисткой), никто не решался.
Мы с Марией Георгиевной долго размышляли над этой необычной ситуацией, но так ничего и не смогли придумать. В конце концов я не нашёл ничего лучшего, как сказать:
— Знаете, Маша, одно дело — наши человеческие рассуждения, а другое — когда мы придём к вашей бабушке со Святыми Христовыми Тайнами. Может, Господь каким - то образом Сам всё управит. А больше нам и рассчитывать не на что.
Мария Георгиевна согласилась.
Но предложить - то я предложил, но, честно признаться, сам мало верил в успех. А потому, к своему стыду, долго откладывал посещение больной: как - то не по себе идти со святым причастием к человеку, который, скорее всего, даже не поймёт, зачем ты в его доме появился. Кроме того, как всегда, возникали срочные дела — то одни, то другие…
Наконец Мария Георгиевна проявила поистине отцовскую, жуковскую настойчивость. Да и мне стало стыдно за своё малодушие. В итоге в ближайшие дни мы решили осуществить два дела сразу: освятить маршальскую квартиру и попытаться исповедовать и причастить бабушку.
Если она, конечно, сама этого захочет и правильно воспримет мой визит. Последнее было немаловажно: Мария Георгиевна предупредила, что бабушка может и рассердиться. И ещё оказалось, что она совершенно не переносит людей в чёрной одежде. Час от часу не легче! Пришлось наспех шить белый подрясник.
Наконец мы отправились освящать квартиру маршала Жукова и причащать его тёщу.
К слову, тёща - то была непростая — пожалуй, единственная тёща за всю историю человечества, чей зять (и какой зять! Георгий Константинович Жуков был чрезвычайно требователен к людям) выразил ей публичную благодарность на обороте титульного листа книги своих воспоминаний.
Признаюсь, не без страха, в белом подряснике, со Святыми Дарами в дарохранительнице, я вошёл в комнату, где лежала в постели маленькая, сухонькая старушка, очень аккуратная и благообразная.
Робко оглядываясь на Машу, я подошёл к кровати и осторожно произнёс:
— Э - эээ… Здрасьте, Клавдия Евгеньевна.
Бабушка смотрела в потолок рассеянным, отсутствующим взглядом. Потом она медленно повернулась ко мне.
И тут взгляд её стал совершенно иным.
— Батюшка! — воскликнула она. — Наконец - то вы пришли! Как долго я вас ждала!
Я растерялся. Мне рассказывали, что старушка в глубоком маразме (назовём вещи своими именами), что она уже несколько лет как лишилась разума, и вдруг… В полном недоумении я повернулся к Марии Георгиевне.
Но если я испытывал удивление, то Маша и её подруга, которую она пригласила на освящение квартиры, были просто потрясены! Мария Георгиевна заплакала и выбежала из комнаты, а подруга объяснила мне, что ничего подобного — в смысле разумной речи — им не приходилось слышать от Клавдии Евгеньевны уже третий год.
Между тем старушка продолжала:
— Батюшка! Но что же вас так долго не было?
— Простите, пожалуйста, Клавдия Евгеньевна! — от всего сердца попросил я. — Виноват! Но вот сейчас всё - таки пришёл…
— Да, да! И мы с вами должны сделать что - то очень важное! — сказала тёща Жукова. И встревоженно добавила: — Только я не помню — что?
— Мы должны с вами исповедоваться и причаститься.
— Совершенно верно. Только вы, пожалуйста, мне помогите.
Нас оставили вдвоём. Я подсел на стульчик к кровати, и, с моей помощью конечно, Клавдия Евгеньевна на протяжении получаса искренне и бесстрашно исповедовалась за всю свою жизнь начиная с десятилетнего возраста, когда она, ещё гимназисткой, последний раз была у исповеди. При этом она обнаружила такую поразительную память, что я только диву давался.
Когда Клавдия Евгеньевна закончила, я пригласил Машу и её подругу и при них торжественно прочитал над старушкой разрешительную молитву. Она же, сидя в кровати, просто сияла.
Наконец мы причастили её Святых Христовых Тайн. Удивительно, но когда я начал читать положенную пред причащением молитву: «Верую, Господи, и исповедую…», Клавдия Евгеньевна сама сложила крестообразно руки на груди, как это и положено. Наверное, на память к ней вернулись образы давнего детского причастия.
Мы дали бабушке просфорку, размоченную в святой воде, и Клавдия Евгеньевна улеглась, спокойная и умиротворенная, с удовольствием пожевывая просфорку беззубым ртом.
Мы взялись за освящение квартиры. Когда я с чашей святой воды снова зашёл в комнату Клавдии Евгеньевны, она вынула изо рта просфорку и приветливо мне кивнула.
После освящения мы с Марией Георгиевной, её сыном Егором и подругой сели за стол перекусить. За разговором прошло, наверное, часа полтора.
Собравшись домой, я зашёл проститься с Клавдией Евгеньевной. Старушка по - прежнему лежала в кровати, но я сразу заметил, что с лицом её что - то случилось. Левая половина как бы опала и была совершенно неподвижной. Я кликнул Марию Георгиевну. Та бросилась к бабушке, стала спрашивать, что с ней, но Клавдия Евгеньевна не отвечала. Мы решили, что это паралич.
Так оно и оказалось. Слова покаяния на исповеди были последними, которые Клавдия Евгеньевна произнесла в своей жизни. Вскоре она скончалась.
По благословению Святейшего Патриарха мы отпевали её у нас в Сретенском монастыре. Министерство обороны выделило для похорон тёщи маршала Жукова специальную военную команду.
из книги митрополита (на момент издания — архимандрита) Русской православной церкви Тихона (Шевкунова) - «Несвятые святые»
