Темны речи стариковские в премудростях божьих
Совсем не ласков, а в чём-то дик,
Он жил, не делая ближним зла.
Пригрел змею на своей груди.
Куда деваться, раз приползла?
Сама ведь кинулась – не на свист.
К нему пришла, не к кому - нибудь.
Он ей позволил себя обвить,
Он просто принял её на грудь.
Он – змееносец. Она змея.
Он очень нежно её несёт.
Опасно жало, смертелен яд.
Но кто сказал, что их пустят в ход?
Бог ношу каждому дал свою,
И каждый нянчится со своей.
Вот он – пригрел на груди змею…
А больше негде согреться ей…
Змееносец
Автор: Ника Невыразимова
Смерть Пазухина». Комедия.
Автор: Михаил Салтыков - Щедрин
***
Сюжет: Старый Пазухин, купец первой гильдии, умирает. Его родственники ждут его смерти, чтобы закрепить за собой наследство полностью или частично. Сын Пазухина Прокофий Иваныч женился на девушке из старообрядческой семьи, из-за чего поссорился с отцом. Лобастов, друг старого Пазухина, пытается убедить Прокофия «сбрить бороду» и помириться с отцом, чтобы часть наследства отошла Леночке Лобастовой, его дочери. Однако Прокофий не принимает советы Лобастова. Поэтому он пытается убедить своего зятя, статского советника Фурначева, выкрасть наследство и разделить пополам. Но Фурначев отказывается: Фурначев тайно намерен самостоятельно украсть наследство, которое буквально хранится в сундуке. Прокофий «сбривает мочалку» (бороду) и приезжает мириться с отцом в присутствии всех родственников, но Фурначев всем рассказывает план Прокофия.
Когда старый Пазухин наконец умирает, Фурначев прокрадывается в его дом, чтобы выкрасть сундук. Однако Прокофий Иваныч заранее узнаёт о его плане, а потому вместе со всеми остальными прячется. Когда Фурначев выходит, Пазухин разоблачает его при всех. Мало того, чтобы отомстить, он созывает всех крепостных отца, чтобы при всех унизить вора. Всех остальных родственников он убеждает подписать донесение как свидетелей, обещая им часть наследства. Комедия оканчивается фразой Живновского, обращённой к зрителям: «Господа! представление кончилось! Добродетель... тьфу бишь! порок наказан, а добродетель... да где ж тут добродетель-то!»
***
Действие I
_________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА: ( ПРЕДСТАВЛЕННЫХ СЦЕН )
Никола Велегласный, мещанин; пожилой;
Мавра Григорьевна, второбрачная жена 20 -ти лет, Прокофия Иваныча Пазухина купеческого сыны, 55 лет;
Василиса Парфентьевна, мать Мавры Григорьевны, придерживается старых обычаев, 50 лет;
Финагей Прохоров Баев, пестун (*) старого Пазухина.
Прокофий Иваныч Пазухин, купеческий сын, 55 лет (не участвует в представленной сцене, но о нём идёт речь).
Иван Прокофьич, отец Прокофия Иваныча Пазухина (не указан автором в разделе "Действующие Лица".
(*) Пестун — наставник (воспитатель) которому поручен надзор за ребёнком (мальчиком) и его воспитание, в Древней Руси.
__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
Сцена I
Небогатая комната в доме Прокофья Пазухина. С боков и посреди сцены двери. У стены диван и несколько стульев базарной работы; перед диваном стол, накрытый ярославскою скатертью; на столе закуска и вино в бутылке. Василиса Парфентьевна, Мавра Григорьевна и Велегласный. Василиса Парфентьевна одета в тёмно - синий сарафан, сверху которого накинут кафтан такого же цвета; на голове у ней чёрный миткалевый платок, заколотый булавкой у подбородка; Мавра Григорьевна в цветном сарафане и в чёрной плисовой душегрейке; на голове у ней так называемая «головка»; Велегласный одет в чёрную суконную сибирку старинного покроя с вырезкой на груди и с медными дутыми пуговицами по одной стороне вырезки и петлями по другой, сапоги большие.
Велегласный (держит в руках замасленную рукопись и читает). «Мужие имут носити одеяние коротко, выше колену, и штаны натянуты, жёны же будут иметь образ бесовский, главы непокровенны имущи, и на главах имут носити рога скотские и змиины, уподобяся бесу… И тогда будет пришествие антихристово…»
Мавра Григорьевна. Господи! страсти какие!
Василиса Парфентьевна. Да никак уж это и сбывается, Никола Осипыч?
Велегласный. Сбывается, сударыня, сбывается… (Продолжая чтение.) «И возлюбят людие несытое лакомство, безмерное питие от травы листвия идоложертвенного, кроплённого змеиным жиром; от Китян сие будет покупаемо обменою на товары, на осквернение християнских душ… и тогда будет пришествие антихристово…»
Василиса Парфентьевна. Господи! да неужто уж и чайку-то попить нельзя?
Велегласный. Не надлежит, сударыня, не надлежит. Идоложертвенное зелие… черви в утробе заведутся… И в книжках писано: «Китайская стрела в Россию вошла; кто пьёт чай, тот спасенья не чай…» Вот от лозы виноградныя — это не претит, потому что плод этот красен и преестествен на утеху человекам произрастает… (Наливает рюмку и пьёт.)
Василиса Парфентьевна. Уж от чаю-то Прокофий Иваныч, кажется, ни в свете не отстанет!
Велегласный. Ну, и унаследит преисподнюю…
Василиса Парфентьевна. Видно, уж тебе, Мавруша, его усовещивать придётся…
Мавра Григорьевна. Да нешто он меня послушается, мамонька! Так только, на озорство он меня за себя взял! Как сватался-то, так и бог знает чего насулил, а женился, так в ситцевых сарафанах ходить заставил…
Велегласный. А ты, сударыня, его маленько повымучь, от супружества на время отставь или иную меру одумай… Вот он и восчувствует…
Мавра Григорьевна. На него эти меры-то не действуют, Никола Осипыч! (Вздыхает.)
Сцена II ( Фрагмент )
Те же и Баев (старик, не помнящий своих лет, поросший мохом и согнутый, одет в синий кафтан, в руках держит толстый берёзовый сук, на который и опирается).
Баев (сиплым голосом). Здравствуй, матушка Василиса Парфентьевна! как можется?
Василиса Парфентьевна. Слава богу, старина; ты как?
Баев. А мне чего сделается? я ещё старик здоровенный… живу, сударыня, живу… Только уж словно и жить-то надоело… (Садится на стул и кашляет.)
Мавра Григорьевна. Водочки, что ли, поднести?
Баев. Не действует, красавица, не действует! ни пойла, ни ества, ничего нутро не принимает… Ох, да уж и стар ведь я, словно даже мохом порос.
Василиса Парфентьевна. Ну что, как у вас? Иван Прокофьич здоров ли?
Баев. Рычит, сударыня, с места встать не может, а рычит…
Велегласный. Аки лев рыкаяй ходит, иский кого поглотити…
Баев. Ноги-то у него, знаешь, отнялись, так он лежмя рычит!
Василиса Парфентьевна. Да хоть бы ты, что ли, Прохорыч, его с простого-то ума вразумил… с чего он рычит-то?
Баев. Вразумлял я, пытал вразумлять, только он всё рычит… словно он и бог знает какой енарал! (Встаёт и декламирует, подражая Ивану Прокофьичу.) «И не смей, говорит, мне про подлеца Прокопку поминать! он, говорит, меня антихристом назвал, он желает жить, как дедушки жили, так пущай же, говорит, вместе с дедушками за пёстрою свиньей в поросятках ходит! Фу - фу - фу!» Вот как осерчал! (Садится.)
Василиса Парфентьевна. Ишь ты!
Баев. Да ещё говорит:«Он, говорит, супротив моей воли на поганке женился, чтобы, то есть, сына своего, Гаврюшу, имением решить, так я, говорит, его самого имением решу, Гаврюшку-то ему заместо отца сделаю!» Даже и не поймёшь, что он говорит!
Василиса Парфентьевна. Смотри-ка, уж и жениться нельзя! Не с него ли пример брать, как он гнусным манером весь век изжил!
Баев. И я ему то же говорил: Иван, мол, Прокофьич! разве человеческую плоть легко рассудить! вот я, мол, уж на что стар, а бывает, что сам только дивишься, как защемит! Ну, и в Писании тоже сказано: не хорошо, то есть, человеку одному быть, а подобает ему жить с супружницей…
Велегласный. Это справедливо.
-- из пьесы Михаила Салтыкова - Щедрина - «Смерть Пазухина»
( кадр из фильма «Последнее лето детства» 1975 )
