С тобой на следующей неделе
Уеду в другой город
Не ведая зачем?
Уеду в другой город
От жизненных проблем.
Уеду на рассвете
В один из ясных дней,
Как - будто ожидая
От жизни перемен.
Уеду в другой город
Надежду затаю,
Уеду в другой город,
Но сердцем я люблю
Все парки и аллеи
Здесь, в городе родном,
Но всё равно уеду
Из города я днём.
Уеду в другой город (отрывок)
Автор: Серж77
Глава XXII ( Фрагмент )
— Целый день этот я не говорил с ней, не мог.
Близость её вызывала во мне такую ненависть к ней, что я боялся себя.
За обедом она при детях спросила меня о том, когда я еду.
Мне надо было на следующей неделе ехать на съезд в уезд.
Я сказал, когда. Она спросила, не нужно ли мне чего на дорогу.
Я не сказал ничего и молча просидел за столом и молча же ушёл в кабинет.
Последнее время она никогда не приходила ко мне в комнату, особенно в это время.
Лежу в кабинете и злюсь. Вдруг знакомая походка.
И в голову мне приходит страшная, безобразная мысль о том, что она, как жена Урии (*), хочет скрыть уже совершенный грех свой, и что она затем в такой неурочный час идёт ко мне.
«Неужели она идёт ко мне?»думал я, слушая её приближающиеся шаги.
Если ко мне, то я прав, значит.
И в душе поднимается невыразимая ненависть к ней.
Ближе, ближе шаги.
Неужели не пройдёт мимо, в залу?
Нет, дверь скрипнула, и в дверях её высокая, красивая фигура, и в лице, в глазах — робость и заискивание, которое она хочет скрыть, но которое я вижу и значение которого я знаю.
Я чуть не задохнулся, так долго я удерживал дыханье, и, продолжая глядеть на неё, схватился за папиросочницу и стал закуривать.
— Ну что это, к тебе придёшь посидеть, а ты закуриваешь, — и она села близко ко мне на диван, прислоняясь ко мне.
Я отстранился, чтоб не касаться её.
— Я вижу, что ты недоволен тем, что я хочу играть в воскресенье, — сказала она.
— Я нисколько не недоволен, — сказал я.
— Разве я не вижу?
— Ну, поздравляю тебя, что ты видишь. Я же ничего не вижу, кроме того, что ты ведёшь себя как кокотка…
— Да если ты хочешь браниться, как извозчик, то я уйду.
— Уходи, только знай, что если тебе не дорога честь семьи, то мне не ты дорога (чорт с тобой), но честь семьи.
— Да что, что?
— Убирайся, ради Бога убирайся!
Притворялась она, что не понимает, о чём, или действительно не понимала, но только она обиделась и рассердилась.
Она встала, но не ушла, а остановилась посередине комнаты.
— Ты решительно стал невозможен, — начала она. — Это такой характер, с которым ангел не уживётся,
— и, как всегда, стараясь уязвить меня как можно больнее, она напомнила мне мой поступок с сестрой (это был случай с сестрой, когда я вышел из себя и наговорил сестре своей грубости; она знала, что это мучит меня, и в это место кольнула меня). — После этого меня уж ничто не удивит от тебя, — сказала она.
«Да, оскорбить, унизить, опозорить и поставить меня же в виноватых», сказал я себе, и вдруг меня охватила такая страшная злоба к ней, какой я никогда ещё не испытывал.
Мне в первый раз захотелось физически выразить эту злобу.
Я вскочил и двинулся к ней; но в ту же минуту, как я вскочил, я помню, что я сознал свою злобу и спросил себя, хорошо ли отдаться этому чувству, и тотчас же ответил себе, что это хорошо, что это испугает её,
и тотчас же, вместо того чтобы противиться этой злобе, я ещё стал разжигать её в себе и радоваться тому, что она больше и больше разгорается во мне.
— Убирайся, или я тебя убью! — закричал я, подойдя к ней и схватив её за руку.
Я сознательно усиливал интонации злости своего голоса, говоря это.
И должно быть, я был страшен, потому что она так заробела, что даже не имела силы уйти, а только говорила:
— Вася, что ты, что с тобой?
— Уходи! — заревел я ещё громче. — Только ты можешь довести меня до бешенства. Я не отвечаю за себя!
Дав ход своему бешенству, я упивался им, и мне хотелось ещё что - нибудь сделать необыкновенное, показывающее высшую степень этого моего бешенства.
Мне страшно хотелось бить, убить её, но я знал, что этого нельзя, и потому, чтобы всё - таки дать ход своему бешенству, схватил со стола пресс - папье, ещё раз прокричав: «уходи!», швырнул его о - земь мимо неё.
Я очень хорошо целил мимо.
Тогда она пошла из комнаты, но остановилась в дверях.
И тут же, пока ещё она видела (я сделал это для того, чтобы она видела), я стал брать со стола вещи, подсвечники, чернильницу, и бросать о-земь их, продолжая кричать:
— Уйди! убирайся! Я не отвечаю за себя!
Она ушла — и я тотчас же перестал.
Через час ко мне пришла няня и сказала, что у жены истерика.
Я пришёл; она рыдала, смеялась, ничего не могла говорить и вздрагивала всем телом.
Она не притворялась, но была истинно больна.
К утру она успокоилась, и мы помирились под влиянием того чувства, которое мы называли любовью.
Утром, когда после примирения я признался ей, что ревновал её к Трухачевскому, она нисколько не смутилась и самым естественным образом засмеялась.
Так странна даже ей казалась, как она говорила, возможность увлечения к такому человеку.
— Разве к такому человеку возможно в порядочной женщине что - нибудь кроме удовольствия, доставляемого музыкой? Да если хочешь, я готова никогда не видать его. Даже в воскресенье, хотя и позваны все. Напиши ему, что я нездорова, и кончено. Одно противно, что кто - нибудь может подумать, главное он сам, что он опасен. А я слишком горда, чтобы позволить думать это.
— из повести Льва Николаевича Толстого - «Крейцерова соната»
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
(*) что она, как жена Урии - Жена Урии Вирсавия была дочерью Елиама (во 2-й книге Царств; в 1-ой книге Паралипоменон её называют дочерью Аммиила). Имя «Вирсавия» (греческая форма; в еврейском оригинале — Бат Шева, ивр. בת שבע) переводят по-разному: как «дочь клятвы» или «дочь изобилия».
Муж. Урия Хеттеянин — один из храбрых воинов (дружинников) царя Давида. В то время, когда с Вирсавией случилось то, что вошло в историю, Урия был вдали от дома, на службе.
История, которая сделала эту женщину знаменитой. Сюжет подробно описан во 2-ой книге Царств (главы 11 – 12):
Однажды вечером Давид, прогуливаясь на крыше своего дворца, увидел с кровли купающуюся Вирсавию и соблазнился её красотой. Он приказал привести её во дворец, и она осталась с ним. Позже Вирсавия сообщила царю, что она беременна. Давид попытался скрыть грех: он вызвал Урию в Иерусалим, надеясь, что тот вернётся к жене. Но Урия, верный своему воинскому долгу, не стал покидать товарищей и не вернулся домой. Тогда Давид написал письмо своему военачальнику Иоаву: приказал поставить Урию в самое опасное место сражения и отступить, чтобы тот был поражён и погиб. План сработал: Урия погиб. После этого Давид взял Вирсавию себе в жёны.
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
( кадр из фильма «Пианистка» 2001 )
