Приехавший - Понаехавший

Уедем, бросим край докучный
И каменные города,
Где Вам и холодно, и скучно,
И даже страшно иногда.

Нежней цветы и звёзды ярче
В стране, где светит Южный Крест,
В стране богатой, словно ларчик
Для очарованных невест.

Мы дом построим выше ели,
Мы камнем выложим углы
И красным деревом панели,
А палисандровым полы.

И средь разбросанных тропинок
В огромном розовом саду
Мерцанье будет пёстрых спинок
Жуков, похожих на звезду.

Уедем! Разве вам не надо
В тот час, как солнце поднялось,
Услышать страшные баллады,
Рассказы абиссинских роз:

О древних сказочных царицах,
О львах в короне из цветов,
О чёрных ангелах, о птицах,
Что гнёзда вьют средь облаков.

                                                             Приглашение в путешествие (отрывок)
                                                                           Автор: Николай Гумилёв

Часть третья. «Частное лицо». Глава. Зарубежные каникулы ( Фрагмент )

Высокую честь представлять за рубежами Родины первую в мире страну победившего социализма я не оправдал уже в первый свой выезд.

Поведение моё было явно сомнительным, звания советского гражданина недостойным.

Второй мой зарубежный выезд, когда в 1966 году я повёз в Венецию «Первого учителя», в этом отношении был не лучше.

Я был там вместе с Наташей Аринбасаровой (1), ставшей после этой картины моей женой, мне очень хотелось показать ей Париж.

Перед отлётом в Венецию я позвонил знакомому продюсеру, тот послал мне на фестиваль телеграмму о встрече и билеты в Париж.

Полагалось сказать об этом главе делегации – Льву Александровичу Кулиджанову (2) .

Он сидел вальяжный, симпатичный.

– Знаете, – сказал я, – меня продюсер вызывает. Обратно я хочу лететь через Париж.

Кулиджанову это не понравилось.

– Ну зачем тебе это сейчас? Ты поезжай в Москву, оттуда потом нормально поедешь.
– Но он же меня сейчас приглашает.
– Ну не знаю, не знаю… Посоветуюсь.

Он с кем-то действительно посоветовался. Через пару дней сказал:

– Ладно, поезжай. Но лично я тебе не рекомендую.
– Положил я на то, что ты рекомендуешь, – мысленно ответил я и полетел на один день показать Наташе Париж.

Никто нас не встретил.

Продюсер о договорённой встрече забыл, а может, и вовсе не собирался встречаться.

Отеля не было. Денег ни копейки не было.

Была спасительная для советского туриста бутылка водки.

Мы всю ночь таскались по Парижу с тяжеленным чемоданом, в котором был кубок Вольпи (3), Наташин приз за лучшую женскую роль.

Мысль у меня была одна: найти какой-то отель, отоспаться. А как расплачиваться?

Пока Наташа спала на чемодане на автобусной станции, я поехал к своей знакомой, которая в этот день как раз уезжала и согласилась оставить нам свои ключи.

И тут удача: по дороге я столкнулся с Сергеем Аполлинариевичем Герасимовым (4), пребывавшим в Париже по случаю переговоров с продюсером в связи со съёмками «Журналиста».

– Андрон, откуда?
– А - а - а, – простонал я обессиленно, уже ничего не соображая от усталости и прощального венецианского приёма.

Сергей Аполлинариевич приютил нас, и мы отоспались в его номере в отеле «Георг V».

Не забывайте, был 1966 год, тогда мы вели себя совсем не так, как сейчас.

Но я уже был обожжён Парижем…

Позже, когда я женился на Вивиан (5), Париж стал моим!

Я мог уехать туда не как член очередной советской делегации, будь она трижды неладна, но просто как частное лицо.

Немыслимое освобождение!

Достаточно просто получить приглашение, пойти в ОВИР, поставить визу.

Ни Ермаша (6), ни выездной комиссии, ни подписи о неразглашении неизвестно каких тайн – сел в самолёт и полетел.

Я очень благодарен за это освобождение Вивиан.

Прожили с ней мы недолго, она до сих пор носит фамилию Михалкова.

Вивиан стала хорошим специалистом по русскому языку, а по русскому мату она, пожалуй, стала мастером непревзойдённым.

Сейчас занимается переводами.

Теперь я уже не должен был уезжать из Парижа просто потому, что «делегация должна уезжать»!

Бог с ней, с делегацией! Ей надо – пусть едет!

                                                                              -- из книги мемуаров режиссёра Андрея Сергеевича Кончаловского - «Низкие истины»
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(1) вместе с Наташей Аринбасаровой - Наталия Утевлевна Аринбасарова — советская и российская актриса. Родилась 24 сентября 1946 года в Москве. В 1971 году окончила ВГИК (мастерская С.А. Герасимова и Т.Ф. Макаровой). Снялась в более чем 70 фильмах и телесериалах, среди которых «Первый учитель» (1965), «Джамиля» (1968), «Песнь о Маншук» (1969) и другие.

(2) главе делегации – Льву Александровичу Кулиджанову - Лев Александрович Кулиджанов (19 марта 1924 — 17 февраля 2002) — советский и российский кинорежиссёр, сценарист, педагог, народный артист СССР, Герой Социалистического Труда.

(3) в котором был кубок Вольпи - Кубок Вольпи (итал. Coppa Volpi) — награда Венецианского международного кинофестиваля, которая вручается за лучшую главную мужскую и женскую роль в фильмах, представленных в конкурсной программе. Награда учреждена в 1932 году, названа в честь итальянского политика и одного из сооснователей кинофестиваля — Джузеппе Вольпи.

(4) я столкнулся с Сергеем Аполлинариевичем Герасимовым - Сергей Аполлинариевич Герасимов (21 мая (3 июня) 1906 — 26 ноября 1985) — советский кинорежиссёр, актёр, сценарист, педагог, организатор кинопроизводства и общественный деятель. Одна из ключевых фигур советского кинематографа XX века.

(5) Позже, когда я женился на Вивиан - Вивиан Годе, в замужестве — Вивиан Михалкова. Третья жена режиссёра Андрея Кончаловского. Профессия: востоковед и переводчик. Дочь от брака с Кончаловским: Александра Кончаловская (род. 1970).

(6) Ни Ермаша - Филипп Тимофеевич Ермаш (4 сентября 1923 — 20 марта 2002) — советский партийный и государственный деятель. Известен как руководитель в сфере кинематографии.
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

( кадр из фильма «Первый учитель» 1965 )

Но что, бежим дистанцию ?

Будь лучшим собой.
Если ты не можешь быть сосной на вершине холма,
Будь деревцем в долине, но только будь
Самым лучшим деревцем у родника;
Будь кустиком, если ты не можешь быть деревом.
Если ты не можешь быть кустиком, будь травой
И сделай дорогу счастливее;
Если ты не можешь быть щукой, будь просто окунем –
Но будь самым красивым окунем в озере!
Если ты не можешь быть дорогой, будь тропинкой,
Если ты не можешь быть солнцем, будь звездой;
Выигрываем мы или проигрываем – неважно,
Проявляй лучшее, что в тебе есть!
                                                                                       «Как перестать беспокоиться и начать жить» (цитата)
                                                                                                                  Автор: Дейл Карнеги

Выстрел!

Прочь, праздная созерцательность, начинается нелёгкая работа.

Чуть потесниться к внутренней бровке, подальше от телекамер.

Мой бег не настолько изящен и лёгок, чтобы вызвать восхищение телезрителей, среди которых наверняка есть знакомые.

Задача – как можно меньше давать поводов обращать на себя внимание, ни в коем случае не рваться вперёд.

Да на то и сил не хватит. Но и в хвосте не плестись.

Через несколько секунд сомнения отлетают, всеобщее воодушевление пронизывает меня.

Топот сотен ног рождает звук, похожий на морской прибой, волна несёт нас перед Центральной трибуной, и зрители уже сейчас, на старте, награждают нас аплодисментами.

А слева возвышается над нами чаша олимпийского огня.

Я помню день, когда вспыхнул в ней огонь, принесённый сюда бегунами из тех мест, где зарождался олимпизм, где пробежал свою дистанцию Феденикс, где дан был старт первому спортивному марафону.

И все мы, участники сегодняшнего бега, чувствуем себя причастными к столь легендарным событиям, к олимпийской истории, к восхитительной жизни бесконечных преодолений.

Но теперь чуть поумерить стартовые восторги и контролировать темп.

Не мешало бы выбрать себе соперника, лидера, чтобы тянуться за ним.

На разминке я разговаривал со многими бегунами, интересовался, кто на какой результат рассчитывает.

Юрий Хребейк, преподаватель права Пражского университета, сказал мне, что намерен пробежать марафон за 3 часа 30 минут.

Я рассчитываю примерно на такой же результат, и неплохо было бы бежать сейчас рядом, подбадривая друг друга.

Но в толпе я не могу разыскать своего знакомца из Чехословакии.

Чуть впереди меня бежит № 491, это 55 - летний мастер леспромхоза «Александровский» из Владимирской области Виктор Иванович Тюленев.

Но за ним мне тянуться не дано, ибо Тюленев занимается оздоровительным бегом уже 16 лет, участвовал в двадцати марафонах, а не так давно пробежал дистанцию за 2 часа 58 минут.

С Тюленевым я познакомился часа за три до старта, в кафе, где перед долгой дорогой подкреплялись участники.

Откровенно говоря, я никак не предполагал, что сижу за одним столиком со своим будущим соперником по марафону.

Тюленев был похож на иногороднего жителя, который совершил привычный круг по московским магазинам и вот теперь позволил себе заглянуть на знаменитый стадион, чтобы похвастаться потом дома: видел матч «Спартак» – «Шахтёр», недалеко от Бескова (*) на трибуне сидел.

Но когда Тюленев достал из авоськи термос, налил в стакан напиток, от которого повеяло ароматами чая, смородины, трав каких-то, – я сразу заподозрил в нём марафонца.

А потом мы в спринтерском темпе разговорились, выпили за знакомство по стаканчику того нектара, который был приготовлен по сложнейшему рецепту Тюленева, и мой новый товарищ рассказал свою историю.

До 39 лет Виктор Иванович Тюленев жил, как многие его друзья - приятели: после работы неизменно маршрут его пролегал мимо пивного ларька, вечером – домино в беседке или телевизор.

В дни зарплаты Виктор Иванович возвращался домой чуть позже обычного, долго сидел на скамеечке возле подъезда, ведя задушевные диалоги про смысл жизни с кем - либо из соседей, а наутро с большой неохотой отправлялся на работу.

Однажды случайным его собеседником в такой вечер стал Юрий Иванович Куренышев, тренер по профессии.

Куренышев, оказалось, о смысле жизни имел представление своеобразное: не сделал за день десять тысяч шагов – значит, на десять тысяч секунд сократил себе жизнь.

Такое рассуждение сильно озадачило Тюленева, наутро он мало что помнил из подробностей вчерашнего вечера, а вот про десять тысяч шагов и про десять тысяч секунд не забыл.

После работы пошёл в противоположную от пивного ларька сторону и сделал первый шаг.

До десяти тысяч много не дотянул.

Долго занимался в уме арифметическими подсчётами, расстроился.

Понял, что смысл жизни состоит хотя бы и в том, чтобы не укорачивать её.

С того дня и бегает, считает шаги и секунды.

Так втянулся, что и в распутицу не может усидеть дома, надевает болотные сапоги – и в лес, на простор.

Прежние его приятели серчали на Тюленева за измену компании, подтрунивали над ним:

«От долгов, Иваныч, не убежишь, всё одно догонют. Заворачивай-ка сюда, к нам поближе, мы не выдадим».

– А вот и убежал от долгов-то, – смеётся марафонец, вспоминая свои первые километры. – Нету у меня теперь долгов, живу строго, по распорядку, работа поживей пошла, в леспромхозе я на хорошем счету, на доске Почёта отмечен.

                                 -- из книги спортивного журналиста и любителя бега Геннадия Васильевича Швеца - «Я бегу марафон»
_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) недалеко от Бескова  на трибуне сидел - Константин Иванович Бесков (18 ноября 1920, Москва — 6 мая 2006, Москва) — советский футболист и футбольный тренер. Выступал за московское «Динамо», тренировал все ведущие клубы Москвы и сборную СССР.
_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________

( кадр из фильма «Осенний марафон» 1979 )

На трудовом участке "Просвира"

Просвира — устаревшая форма слова просфора.

Ходит белый иерей,
От амвона  до дверей.
Сам читает, сам поёт,
Сам кадило подаёт!
И вздыхает по пути:
«Где бы, дьякона найти?
Чтобы был хороший бас,
Поищу-ка среди Вас!
Ну-ка, дьякон, выходи!
Хорошенько покади!

А ещё б пономаря,
Что б не путал тропаря.
Мне бы регента и хор,
Пекаря - напечь просфор.
Мне бы в лавку - продавца,
Дворника - смести с крыльца,
Двух уборщиц - храм убрать,
Прачку – ризы постирать.
Повара - обед сварить.
Кровельщика - крышу крыть.
Печника - поправить печь
Сторожа чтоб храм стеречь.
В церкви множество работ,
Жаль, что маленький приход.
Три бабуси да жена,
В положении она,
И наверно потому,
Всё придётся самому –
И готовить и стирать,
И мести и убирать.
Печь просфоры, ладить печь.
В куполе заделать течь.
В лавке свечи подавать.
Храм ночами охранять,
А намаюсь, утомлюсь,
Стану в угол, помолюсь.
Даже если не усну,
От работы отдохну»...

                                                 Считалка
                     Автор: Сергей Илларионович Глущенко

Глава XIX. Мавруша - новоторка (*) ( Фрагмент )

Она была новоторжская мещанка и добровольно закрепостилась.

Живописец Павел (мой первый учитель грамоте), скитаясь по оброку, между прочим, работал в Торжке, где и заприметил Маврушку.

Они полюбили друг друга, и матушка, почти никогда не допускавшая браков между дворовыми, на этот раз охотно дала разрешение, потому что Павел приводил в дом лишнюю рабу.

Года через два после этого Павла вызвали в Малиновец для домашних работ.

Очевидно, он не предвидел этой случайности, и она настолько его поразила, что хотя он и не ослушался барского приказа, но явился один, без жены.

Жаль ему было молодую жену с вольной воли навсегда заточить в крепостной ад; думалось: подержат господа месяц - другой, и опять по оброку отпустят.

Но матушка рассудила иначе.

Работы нашлось много: весь иконостас в малиновецкой церкви предстояло возобновить, так что и срок определить было нельзя.

Поэтому Павлу было приказано вытребовать жену к себе.

Тщетно молил он отпустить его, предлагая двойной оброк и даже обязываясь поставить за себя другого живописца; тщетно уверял, что жена у него хворая, к работе непривычная, — матушка слышать ничего не хотела.

— И для хворой здесь работа найдётся, — говорила она, — а ежели, ты говоришь, она не привычна к работе, так за это я возьмусь: у меня скорехонько привыкнет.

Мавруша, однако ж, некоторое время упорствовала и не являлась.

Тогда её привели в Малиновец по этапу.

При первом же взгляде на новую рабу матушка убедилась, что Павел был прав.

Действительно, это было слабое и малокровное существо, деликатное сложение которого совсем не мирилось с представлением о крепостной каторге.

— Да ведь что же нибудь ты, голубушка, дома делала? — спросила она Маврушу.
— Что делала! хлебы на продажу пекла.
— Ну, и здесь будешь хлебы печь.

И приставили Маврушу для барского стола ситные и белые хлебы печь, да кстати и печенье просвир для церковных служб на неё же возложили.

Мавруша повиновалась; но, по-видимому, она с первого же раза поняла значение шага, который сделала, вышедши замуж за крепостного человека…

Поселили их довольно удобно, особняком.

В нижнем этаже господского дома отвели для Павла просторную и светлую комнату, в которой помещалась его мастерская, а рядом с нею, в каморке, он жил с женой.

Даже месячину (**) им назначили, несмотря на то, что она уже была уничтожена.

И работой не отягощали, потому что труд Павла был незаурядный и ускользал от контроля, а что касается до Мавруши, то матушка, по крайней мере, на первых порах махнула на неё рукой, словно поняла, что существует на свете горе, растравлять которое совесть зазрит.

Павел был кроткий и послушливый человек.

В качестве иконописца он твёрдо знал церковный круг и отличался серьезною набожностью.

По праздникам пел на клиросе и читал за обедней апостола.

Дворовые любили его настолько, что не завидовали сравнительно льготному житью, которым он пользовался.

С таким же сочувствием отнеслись они и к Мавруше, но она дичилась и избегала сближений.

Павел, с своей стороны, не настаивал на этих сближениях и исподволь свёл её только с Аннушкой, так как последняя, по его мнению, могла силою убеждённого слова утишить горе добровольной рабы и примирить её с выпавшим ей на долю жребием.

-- из романа Михаила Евграфовича Салтыкова - Щедрина - «Пошехонская старина. Житие Никанора Затрапезного, пошехонского дворянина»
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) Мавруша - новоторка - «Новоторка» — это название старинной серебряной монеты, которую чеканили в городе Торжке (в прошлом — Новый Торг) в конце XIV — первой половине XV века. Некоторые характеристики монеты: диаметр — около 12,3 мм;  масса — от 0,35 до 0,42 г; на аверсе была надпись «• ПYТ• / NOBO / ТОРЬС /• К А •», на реверсе — изображение птицы с поднятыми крыльями и четырёхстрочная надпись «ПЕЧАТЬ НОВОТОРЬСКАЯ».

(**) Даже месячину им назначили - Месячина — это система содержания крепостных крестьян, при которой они получали от помещиков натуральные продукты и одежду за работу на барщине, будучи лишёнными земельных наделов. Фактически представляла собой форму зависимости, близкую к рабству.

Третий этаж. С болью в левой руке.

Он знал, что эта боль в плече
уймётся к вечеру, и влез
на печку, где на кирпиче
остывшем примостился, без

движенья глядя из угла
в окошко, как закатный луч
касался снежного бугра
и хвойной лесопилки туч.

Но боль усиливалась. Грудь
кололо. Он вообразил,
что боль способна обмануть,
что, кажется, не хватит сил

её перенести. Не столь
испуган, сколько удивлён,
он голову приподнял; боль
всегда учила жить, и он,

считавший: ежели сполна
что вытерпел — снесёт и впредь,
не мог представить, что она
его заставит умереть.

Но боли не хватило дня.
В доверчивости, чьи плоды
теперь он пожинал, виня
себя, он зачерпнул воды

и впился в телогрейку ртом.
Но так была остра игла,
что даже и на свете том
— он чувствовал — терзать могла.

                                                                   Он знал, что эта боль в плече (отрывок)
                                                                                   Автор: Иосиф Бродский

Социалный фильм. Об инфаркте. Фильм Павла Семёновича Лунгина

Часть первая Глава первая ( Фрагмент )

Михаил Борисович Лукьянчик, раздетый до пояса, сидел на жёсткой клеёнчатой кушетке и настороженно смотрел в туго обтянутую белым халатом спину главного врача больницы Мегазова, который, склонясь над белым столиком, почти механически записывал результаты осмотра, думая об итоговом диагнозе.

К чему он приговорит сейчас этого всему городу известного человека — Михаила Борисовича Лукьянчика, председателя Первомайского райисполкома?

Метазов из окна своего кабинета видел, как он сам приехал в больницу, ловко зарулил своего «Москвича» на стоянку и энергично пошёл к больничному корпусу.

А здесь рассказал, что пригнало его в больницу возникшее ещё утром и до сих пор не проходившее жжение в груди, отзывавшееся немой болью в левой руке.

Кроме того, он жаловался на одышку и общую слабость.

В общем, картина относительно ясна — если не инфаркт, то предынфарктное состояние.

Однако только что сделанная электрокардиограмма сердца была спокойной.

Но, помнится, вот с такой же кардиограммой год назад из этого же кабинета ушёл начальник городской милиции, а ночью его уже не удалось спасти — тяжелейший многосторонний инфаркт.

Метазов дольше помнил тех своих больных, которых уже нет в живых.

Недавно на утренней оперативке больничных врачей он разъяснял им, что каждый летальный исход в конечном счёте отзывается на их врачебном авторитете.

— Так уж и каждый… — угрюмо заметил хирург.

Метазов не ответил, только тревожно посмотрел на него.

— Придётся, Михаил Борисович, полежать в постели, — весело сказал Метазов.

— Дома?

— Нет, лучше это сделать у нас, — ответил Метазов, решив, что, если пациент будет настаивать на домашнем режиме, он согласится.

— Это очень печально… — покорно произнёс Лукьянчик. — И долго?

— Три недели, не меньше. У вас неважно с сердцем, придётся полечиться. К вам в палату сейчас придёт лечащий врач, он объяснит, как вы должны себя вести.

Метазов вызвал сестру, распорядился подать каталку и отвезти больного на третий этаж.

— Да зачем, к сам дойду… — запротестовал Лукьянчик.

— Здесь распоряжаюсь я, — назидательно, но с улыбкой сказал Метазов и, шурша свеженакрахмаленным халатом, вышел из кабинета.

В комнате померк свет — часть его унёс доктор Метазов на своём белоснежном халате.

Лукьянчик встал, подошёл к зеркалу и увидел в нём свое крепкое, налитое тело, мягко обозначившиеся выпуклости груди, загорелые по локоть, сильные руки и, как никогда раньше, почувствовал себя крепким и здоровым.

Прибыла каталка — высокая койка на колёсиках.

Лукьянчик облачился в тесную больничную одежду и с помощью няньки взгромоздился на каталку.

Его повезли сперва по длинному, плохо освещённому коридору, потом на грузовом лифте подняли на третий этаж, привезли в большую светлую комнату и положили на постель.

Рядом была ещё одна — пустая. «Слава богу», — обрадовался Лукьянчик.

Сейчас ему не хотелось никого видеть, надо было без помех сосредоточиться, подумать…

                                                                                                                                         — из романа Василия Ивановича Ардаматского - «Суд»