На монастырские харчи
Угас последний луч надежды,
Мрачнее тучи я… в анфас…
Одену поскромней одежду,
Платком укутаюсь до глаз!
Уйду в монастырь (отрывок)
Автор: Галина Безкараваева
Вячеслав Малежик и гр."Балаган" - Женский монастырь
Глава третья ( Фрагмент )
Монастырь лежал под горкой в густом вишнёвом саду.
Пирамидальные тополя росли вдоль невысоких стен, сложенных из камней когда-то бывшей здесь в давние времена крепости.
У монастырских ворот стояли заколоченные балаганы для продажи съестного во время праздников.
Длинные стены, фруктовый сад, келейки уходили в дубовую рощу, откуда вытекал и по сухим листьям и веткам бежал под стену и в сад студёный ключ.
В саду на полянках, очищенных от вишенника, — под грушей или яблоней, — стояли мазанные из глины, выбеленные кельи.
У каждого порога лежало по камню для отдохновения, и на двери был нарисован синею краской осьмиконечный крест.
В глубине сада, там, где сходились проторенные в траве тропки, над зеленью дерев поднимались полинявшие луковицы древнего храма с железными крестами.
Теперешняя игуменья, мать Голендуха, не пожелала, чтобы монашенки жили порознь в далеко одна от другой стоящих кельях.
Являлось от этого великое баловство, особенно в апреле месяце, когда сокращали службы, чтобы более оставалось времени для садовых работ.
Монашенки тогда ходили, как пьяные, в чёрных своих рясках, щёки их загорали, и напевы духовных стихов смущали не одного прохожего за белой стеной, а мать Голендуха только вздыхала, говоря:
«Какое же это ангельское пение? — один блуд».
Поэтому, с благословения архиерея, собственным иждивением был построен деревянный дом близ церкви…
В одной половине его, лицом в сад, находились трапезная и келья игуменьи, а в другой, окнами на скотный двор и курятники, — кельи сестёр.
— Пусть их на курей посмотрят, — говорила мать Голендуха. — Куря всегда ногой в навозе зерно найдёт, значит имеет настоящую веру. А мои-то: подай им того, сего — пирогов да мочёных яблоков, а сами только и норовят о скоромном шептаться.
О пастве мать Голендуха мнения была неважного:
— Тоже вот в прошлое Христово воскресение сестра Клитинья двадцать пять яиц за раз съела, — двадцать ведь пять… Соборовали (*). Я её стыдить: как, говорю, с таким брюхом на тот свет полезешь? Ничего, отдыхалась, — чистая корова, прости, господи.
Росту мать Голендуха была небольшого, но сложения тучного.
Вся насквозь она пропиталась кислым ладаном, что особенно усугубляло весёлость, которую испытывал, встречаясь с нею, каждый.
Монашенки боялись игуменьи, как огня.
Бывало, в зимние вечера, собираясь у длинного стола трапезной вышивать воздухи, бисерные кошельки, колпачки на ламповые стёкла или скатерти, слушали они, шурша работой, как мать Голендуха разговаривала, попивая грушёвый квас:
— Что же вы, дуры, думаете, что вас всех и заберут в рай? Да ведь, не к ночи будь помянуто, дьявол должен чем - нибудь пропитать себя…
— Где уж нам! — отвечала самая шустрая из сестёр и вздыхала прилично. — Нам-то хоть бы смирение показать.
— Закрой рот, — говорила мать Голендуха и стучала кружкой. — Разговорилась! За язык возьмут тебя черти, дура оглашенная, и станут держать во веки веков.
Монашенки, низко склонясь, молчали.
Мать Голендуха вытирала рот, складывала на животе руки.
— Нет, — продолжала она, — ты его побори сначала, зажми ему хвост, а потом смирение показывай… А то тра-та-та, тра-та-та, целый день: «Мать игуменья, дозвольте в лес добежать, сушняку принесть». Сушняку!.. Знаю, какой сушняк собираете. Сушняк-то у вас в штанах ходит… Не видела я разве, как сестра Гликерья в ручье мужеские вретища (**) полоскала…
Мать Голендуха открывала совершенно круглые глаза и, стуча костяшками по столу, ужасно шептала:
— Вот в старые времена задрали бы тебе ряску да на горячую плиту и посадили: грей проклятое место.
Душеспасительные беседы не занимали всех помыслов матери Голендухи.
Хозяйство монастыря тревожило её и беспокоило.
Кроме вишнёвого сада, обитель владела ещё тремястами десятин пустошей да Свиными Овражками — неизвестно кем и когда перекопанным местом, полным щебня и камней, откуда вытекал монастырский прохладный ключ.
-- из романа Алексея Николаевича Толстого - «Чудаки»
________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
(*) Соборовали - Соборование (Елеосвящение) — одно из семи таинств Православной Церкви, в котором через молитву и помазание освящённым елеем (растительным маслом) человеку подаётся благодать Божия для исцеления души и тела, а также испрашивается прощение грехов.
(**) Гликерья в ручье мужеские вретища полоскала - Вре́тище - одежда из грубой толстой ткани (холста или рогожи), мешковидного полотна, козьего или верблюжьего волоса, надевавшаяся во времена печали.
_________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
( кадр из фильма «Монастырь» 2022 )
