Он и всё это ... общество
От влюблённости наивной до любви,
Путь, который каждый точно не осилит.
Выдаёт всегда сначала внешний вид,
Человек вдруг начал выглядеть красиво.
Ничего плохого в этом точно нет,
Даже надо занести себе в привычку.
Ведь встречают потому, как ты одет,
Где одежда словно с именем табличка.
Но при этом надо помнить об одном,
Внешность - только как ты выглядишь снаружи.
Не смотря на весь душевный свой подъём,
Без красивых мыслей этот лоск не нужен.
Нарядить кого угодно можно, что ж,
Пустоту внутри одежда не прикроет.
Мысль первая о том, что ты хорош,
В отношениях заменится игрою...
Лоск
Автор: Андрей Бонди
! встречаются нецензурные выражения !
Сумерки уже совершенно заменились темнотою ночи, над чёрным профилем гор зажглась яркая вечерняя зарница, над головами на светло - синем морозном небе мерцали мелкие звёзды,
со всех сторон краснело во мраке пламя дымящихся костров, вблизи серели палатки и мрачно чернела насыпь нашей батареи.
От ближайшего костра, около которого, греясь, тихо разговаривали наши денщики, изредка блестела на батарее медь наших тяжёлых орудий, и показывалась фигура часового в шинели внакидку, мерно двигавшегося вдоль насыпи.
— Вы не можете себе представить, какая отрада для меня говорить с таким человеком, как вы, — сказал мне Гуськов, хотя он ещё ни о чём не говорил со мной, — это может понять только тот, кто побывал в моём положении.
Я не знал, что отвечать ему, и мы снова молчали, несмотря на то, что ему, видимо, хотелось высказаться, а мне выслушать его.
— За что вы были… за что вы пострадали?
— спросил я его наконец, не придумав ничего лучше, чтоб начать разговор.
— Разве вы не слышали про эту несчастную историю с Метениным?
— Да, дуэль, кажется; слышал мельком, — отвечал я, — ведь я уже давно на Кавказе.
— Нет, не дуэль, но эта глупая и ужасная история! Я вам всё расскажу, коли вы не знаете. Это было в тот самый год, когда мы с вами встречались у сестры, я жил тогда в Петербурге.
Надо вам сказать, я имел тогда то, что называется une position dans le monde [положение в свете (франц.).], и довольно выгодную, ежели не блестящую.
Mon père me donnait dix milles par an [Отец давал мне десять тысяч ежегодно (франц.).].
В сорок девятом году мне обещали место при посольстве в Турине, дядя мой по матери мог и всегда был готов очень много для меня сделать.
Дело прошлое теперь, j'étais reçu dans la meilleure société de Pétersbourg, je pouvais prétendre [я был принят в лучшем обществе Петербурга, я мог рассчитывать (франц.).] на лучшую партию.
Учился я, как все мы учились в школе, так что особенного образования у меня не было; правда, я читал много после, mais j'avais surtout, знаете, ce jargon du monde, [но особенно я владел этим светским жаргоном (франц.).],
и, как бы то ни было, меня находили почему-то одним из первых молодых людей Петербурга.
Что меня ещё больше возвысило в общем мнении — c'est cette liaison avec madame D. [так это связь с госпожой Д. (франц.).], про которую много говорили в Петербурге, но я был ужасно молод в то время и мало ценил все эти выгоды.
Просто я был молод и глуп, чего мне ещё нужно было?
В то время в Петербурге этот Метенин имел репутацию…
— И Гуськов продолжал в этом роде рассказывать мне историю своего несчастия, которую, как вовсе не интересную, я пропущу здесь.
— Два месяца я сидел под арестом, — продолжал он, — совершенно один, и чего не передумал я в это время.
Hо знаете, когда всё это кончилось, как будто уж окончательно была разорвана связь с прошедшим, мне стало легче.
Mon père, vous en avez entendu parler [Мой отец, вы слышали о нём (франц.).], наверно, он человек с характером железным и с твёрдыми убеждениями, il m'a déshérité [он лишил меня права на наследство (франц.).] и прекратил все сношения со мною.
По его убеждениям так надо было сделать, и я нисколько не обвиняю его: il a été conséquent [он был последователен (франц.).].
Зато и я не сделал шагу для того, чтобы он изменил своему намерению.
Сестра была за границей, madame D. одна писала ко мне, когда позволили, и предлагала помощь, но вы понимаете, что я отказался.
Так что у меня не было тех мелочей, которые облегчают немного в этом положении, знаете, — ни книг, ни белья, ни пищи, ничего.
Я много, много передумал в это время, на всё стал смотреть другими глазами; например, этот шум, толки света обо мне в Петербурге не занимали меня, не льстили нисколько, всё это мне казалось смешно.
Я чувствовал, что сам был виноват, неосторожен, молод, я испортил свою карьеру и только думал о том, как снова поправить её.
И я чувствовал в себе на это силы и энергию.
Из-под ареста, как я вам говорил, меня отослали сюда, на Кавказ, в N. полк.
Я думал, — продолжал он, воодушевляясь более и более, — что здесь, на Кавказе, la vie de camp [лагерная жизнь (франц.).], люди простые, честные, с которыми я буду в сношениях, война, опасности, всё это придётся к моему настроению духа как нельзя лучше, что я начну новую жизнь.
On me verra au feu [Меня увидят под огнём (франц.).], полюбят меня, будут уважать меня не за одно имя, — крест, унтер - офицер, снимут штраф, и я опять вернусь et, vous savez, avec ce prestige du malheur! Ho quel désenshantement [и, знаете, с этим обаянием несчастья! Но какое разочарование (франц.).].
Вы не можете себе представить, как я ошибся!..
Вы знаете общество офицеров нашего полка? — Он помолчал довольно долго, ожидая, как мне показалось, что я скажу ему, что знаю, как нехорошо общество здешних офицеров; но я ничего не отвечал ему.
Мне было противно, что он, потому верно, что я знал по-французски, предполагал, что я должен был быть возмущён против общества офицеров, которое я, напротив, пробыв долго на Кавказе, успел оценить вполне и уважал в тысячу раз больше, чем то общество, из которого вышел господин Гуськов.
Я хотел ему сказать это, но его положение связывало меня.
— из рассказа Льва Николаевича Толстого - «Из кавказских воспоминаний. Разжалованный»
( кадр из фильма «Дон Сезар де Базан» 1989 )
