Она же это умеет ( © )

Очень часто случалось,
Что за своим мольбертом
Ты проводил ночь
И рисовал меня,
Я была там для тебя
Часами, целыми часами,
И потом утром
Нас уставших до смерти
Солнце встречало
И мы спускались вместе
Оба счастливые
Выпить прекрасный кофе.

Богема, богема,
Нам с тобой было двадцать лет ;
Богема, богема,
Я ни разу не встретила тебя опять.

                                                                         Богема (отрывок)
                         Авторы: Шарль Азнавур и Жак Планте; Перевод: Наталия Белобородова

Чтобы собрать эту толпу, постоянно пребывающую в движении, шныряющую взад и вперёд, влекомую какими-то неясными целями, Жозефине достаточно запрокинуть голову, приоткрыть рот и закатить глаза — словом, стать в позу, показывающую, что она приготовилась петь.

Для этого годится любое место, ей даже не нужна открытая сцена, её устраивает первый же случайно выбранный уголок.

Весть о том, что Жозефина будет петь, распространяется мгновенно, и народ валит валом.

Иногда, впрочем, возникают препятствия, Жозефина любит выступать в неспокойные времена, у каждого об эту пору свои нужды и заботы, каждый хлопочет по своим делам, нам трудно при всём желании собраться так скоро, как этого хотелось бы Жозефине,

бывает, что она подолгу простаивает в своей пышной позе, пока не соберётся народ; она, понятно, приходит в неистовство, топает ножкой, ругается не подобающими девице словами и даже кусается.

Но и такое поведение не вредит её популярности; вместо того, чтобы обуздать чрезмерные притязания певицы, публика старается их удовлетворить:

во все стороны шлют гонцов (конечно, без Жозефинина ведома), чтоб они привели побольше слушателей; по всем дорогам расставляют посты — торопить опаздывающих; и всё это до тех пор, пока не наберётся достаточно народу.

Но что же заставляет всех угождать Жозефине?

На этот вопрос так же трудно ответить, как и на вопрос о Жозефинином пении, с которым он смыкается.

Следовало бы даже его опустить, соединив со вторым, если б можно было утверждать, что народ безоговорочно предан Жозефине ради её пения.

Но об этом не может быть и речи.

Наш народ, пожалуй, никому безоговорочно не предан; этот народ, который больше всего любит свою безобидную хитрость, свой детский лепет, свою невинную болтовню

— лишь бы чесать языком, — этот народ не способен на безоговорочную преданность, и Жозефина это чувствует, она с этим борется, не жалея своей слабой глотки.

Разумеется, утверждение столь общее рискует завести нас чересчур далеко; народ всё же предан Жозефине, хоть и не безоговорочно.

Он не станет, например, смеяться над Жозефиной, а ведь кое - что в Жозефине заслуживает осмеяния, тем более что смех у нас желанный гость; невзирая на все наши напасти, мы нередко про себя посмеиваемся; но над Жозефиной мы не смеёмся.

Порой мне кажется, что народ воспринимает Жозефину как слабое, беспомощное и в некотором роде незаурядное существо (в его представлении незаурядную певицу), доверенное его заботе; откуда у него это представление — сказать трудно, можно только констатировать самый факт.

Но над тем, что тебе доверено, не станешь смеяться; смеяться над этим значило бы попрать свой долг; самое злое, на что способны у нас самые злые, это иной раз сказать о Жозефине:

«Когда мы её видим, смех у нас застревает в горле».

Народ заботится о Жозефине, как отец печётся о своём ребёнке; ребёнок протягивает ручки, он то ли просит, то ли требует чего-то.

Естественно было бы предположить, что нашему народу не по нраву такие обязанности, но он их выполняет образцово, по крайней мере в данном случае.

Каждому из нас в отдельности было бы не под силу то, что доступно народу в целом.

Разумеется, и возможности здесь несоизмеримы: народу достаточно согреть питомца своим дыханием, и тот уже чувствует себя под надёжной защитой.

С Жозефиной лучше не говорить об этом.

«Вот ещё, нужна мне ваша защита!» — заявляет она.

«Посмотрим, что ты запоёшь без нас!» — думаем мы про себя.

Впрочем, это даже не возражение, скорее детская взбалмошность и детская неблагодарность; отец подобные выходки пропускает мимо ушей.

Но тут возникает нечто, плохо вяжущееся с подобным взаимоотношением Жозефины и народа.

Жозефина, оказывается, другого мнения, она считает, что это она защищает народ.

Её пение якобы спасает народ от всяких политических и экономических трудностей — вот какая ему присуща власть, а если оно и не устраняет самые трудности, то по меньшей мере даёт нам силы их сносить.

Жозефина, правда, этого не говорит открыто ни этими, ни другими словами — она и вообще-то мало что говорит, не в пример нашим краснобаям, но об этом вещают её сверкающие глаза, её крепко стиснутые зубки — у нас редко кто умеет держать язык за зубами, она же это умеет.
                                                                                                — из рассказа Франца Кафки - «Певица Жозефина, или Мышиный народец»

Ночью, перед рассветом ( © )

Город медленно сном наливается,
Опьянённый предчувствием лета.
Он не знает, что надвигается
Неземная Любовь - комета!

О кометах болтают разное.
Может, это - конец Света?
Уже близко смертельно опасная
Неземная Любовь - комета!

Скоро тело её горящее
Жалом врежется в шар голубой!
Чудо света грядёт настоящее,
Неземная комета - Любовь!

Разорвёт, разнесёт в клочья
Наш привычный, размеренный быт!
Потому, что сегодня ночью
К нам комета - Любовь летит!

Маком огненным зарево жаркое
Полыхает в ночи до рассвета.
Город наш ослепила яркая
Неземная Любовь - комета!

                                                          Любовь - комета
                                        Автор: Иванова Евгения Николаевна

Мохито, DJ DimixeR - Перед рассветом (ПРЕМЬЕРА клипа 2025)

Глава 7.  Экскурсия на Сяо - Кему (*) ( Фрагмент )

От устья Билимбе до Конора — 12 км по прямой линии.

В этот день, несмотря на хорошую погоду, нам удалось пройти немного.

На бивак мы стали около небольшой речки Сюригчи.

Нижняя часть её заболочена, а верхняя покрыта гарью.

Здесь был когда-то хороший лес.

Недавнее наводнение размывало оба берега речки.

Невдалеке от бивака Дьяков нашёл скелеты двух оленей, спутавшихся рогами.

Я отправился по указанному направлению и вскоре действительно увидел на земле изюбровые кости.

Видно было, что над уборкой трупов потрудились и птицы, и хищные звери.

Особенный интерес представляли головы животных.

Во время драки они так сцепились рогами, что уже не могли разойтись и погибли от голода.

Стрелки пробовали разнять рога: шесть человек (по три с каждой стороны) не могли этого сделать.

Можно представить себе, с какой силой бились изюбры!

Очевидно, при ударе рога раздались и приняли животных в смертельные объятия.

Хотя мулы наши были перегружены, тем не менее я решил дотащить эту редкую находку до первого жилого пункта и там оставить её на хранение у китайцев.

Ночью, перед рассветом, меня разбудил караульный и доложил, что на небе видна «звезда с хвостом».

Спать мне не хотелось, и потому я охотно оделся и вышел из палатки.

Чуть светало.

Ночной туман исчез, и только на вершине горы Железняк держалось белое облачко.

Прилив был в полном разгаре. Вода в море поднялась и затопила значительную часть берега.

До восхода солнца было ещё далеко, но звёзды стали уже меркнуть.

На востоке, низко над горизонтом, была видна комета. Она имела длинный хвост.

Скоро проснулись остальные люди и принялись рассуждать о том, что предвещает эта небесная странница.

Решили, что Земля обязана ей своим недавним наводнением, а Чжан Бао сказал, что в той стороне, куда направляется комета, будет война.

Видя, что Дерсу ничего не говорит, я спросил его, что думает он об этом явлении.

— Его так сам постоянно по небу ходи, людям никогда мешай нету, — ответил гольд (**) равнодушно.

При всём своём антропоморфизме он был прав и судил о вещах так, каковы они есть на самом деле.

Но вот на востоке стала разгораться заря, и комета пропала.

Ночные тени в лесу исчезли; по всей земле разлился серовато - синий свет утра.

И вдруг яркие солнечные лучи вырвались из-под горизонта и разом осветили всё море.

— Дерсу, — спросил я его, — что такое солнце?

Он посмотрел на меня недоумевающе и в свою очередь задал вопрос:

— Разве ты никогда его не видал? Посмотри! — сказал он и указал рукой на солнечный диск, который в это время поднялся над горизонтом.

Все засмеялись.

Дерсу остался недоволен: как можно спрашивать человека, что такое солнце, когда это самое солнце находится перед глазами?

Он принял это за насмешку.

Вследствие того что мы рано встали, мы рано выступили и с бивака.

      — из повести Владимира Клавдиевича Арсеньева - «Дерсу Узала. Из воспоминаний о путешествии по Уссурийскому краю в 1907 году»
______________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*)  Экскурсия на Сяо - Кему - На морских картах река обозначена как Сакхома.

(**) ответил гольд равнодушно - Гольд — устаревший термин, обозначавший нанайцев — народность, проживавшую по нижнему течению Амура и по притокам реки Уссури, а также в Приморье.

Поделиться с хорошим и скрыть от плохого

— Какой же ты, сукинов сын, преступник, — яростно шептал он. — Ты же — дурак и… и ты во сне живёшь, ты — добрейший человек, ведь вот ты что! Воображаешь ты, дурья башка! Паяц ты, актёришка и самозванец, а не преступник! Не Р - рокамболь, врёшь! Тебе, сукинов сын, до Рокамболя, как петуху до орла. И виновен ты в присвоении чужого звания, а не в краже со взломом, дур - рак!

                                                                                            -- Максим Горький. Роман «Жизнь Клима Самгина» («Сорок лет») / Цитата /

Но вот наступит весна, а с весною придёт вечность.
Воробьи будут купаться в грудах золотого песка.
Голубятники наполнят небо кувыркающимися флагами.
Девчонки разлинуют классами горящие тротуары и разрежут воздух быстрым свистом верёвок.
Тогда я хлопну парадною дверью.
Скину проношенное на локтях пальто.
Заброшу трижды латанные галоши.
Вырежу пониже ворот пёстрого платья и уйду по далёкой дороге.

                                                                                                                               Она была человеком, которому все известно... (отрывок)
                                                                                                                                                              Автор: Наталья Астафьева

УГРОЖАЕТ ЛИ НАМ ТЕРМОЯДЕРНАЯ ВОЙНА...

Угрожает ли нам термоядерная война?

Эта тема живо интересует любого психически вменяемого человека.

В «Новом русском слове» опубликована (29 августа) заметка Юрия Мейера.

Она называется «Люди, способные вызвать апокалипсис».

Мейер исследует документы советской прессы.

В частности, статью маршала Огаркова. (Июньский номер журнала «Коммунист».)

Статья Огаркова действительно производит жуткое впечатление.

Маршал говорит, что большевики способны нанести Америке превентивный термоядерный удар.

По его мнению, такая война не означает гибели человечества. Огарков думает, что в этой войне можно победить.

Далее Мейер успокаивает читателя. Говорит, что Огарков не всесилен.

Что у него есть влиятельный оппонент. А именно — министр обороны Устинов.

На заявление Огаркова министр реагировал в «Правде».

Написал, что термоядерная война повлечёт за собой колоссальные жертвы.

Что контролировать её ход — невозможно. Что победителей не будет...

Короче, выказал некоторую долю здравого смысла.

Сопоставляя эти документы, Мейер делает выводы о кремлёвском разброде. О разногласиях между коммунистическими лидерами.

Выводы эти смешны и наивны.

Юрий Мейер, как говорится, попался на удочку.

Устинов и Огарков разыграли совершенно банальный трюк.

Использовали приём, давно разработанный госбезопасностью.

Допустим, вы находитесь у следователя КГБ. Следователь кричит и топает ногами.

Называет вас агентом ФБР. Угрожает вам тюрьмой и мордобоем.

Вдруг отворяется дверь. В помещение заходит ещё один работник КГБ.

Как правило, более высокого ранга. Заходит и тихо говорит первому следователю:

— Нехорошо, товарищ Сидоров! Времена Ежова прошли. Зачем же вы топаете ногами?! Товарищ Довлатов уже готов чистосердечно всё рассказать...

По идее, слушая это, вы должны рассуждать так:

— Первый следователь — негодяй. А второй — либерал. Надо держаться поближе ко второму. А то ведь и по физиономии схлопотать недолго...

На эту удочку попадаются только дураки.

Оба работника КГБ действуют согласованно. В расчёте на твою пугливость, глупость, доверчивость.

Советские лидеры единодушны, как волки, преследующие жертву.

Их мнимые разногласия — дешёвый спектакль.

«Коммунист» и «Правда» топчутся возле одной лохани.

Получают указания в одном и том же месте.

Ловко жонглируют для виду кнутами и пряниками...

Нам бы, гражданам свободного мира, хоть каплю этого единодушия!

                                                                            — из сборника избранных эссе и фельетонов Сергея Довлатова - «Марш одиноких»

( кадр из фильма «Письма мёртвого человека» 1986 )

Присесть в Доме ... милости

Средневековие. Покой.
Размины улиц на раскате.
Где просит в милость золотой
Слепое солнце на закате,
Где припозднившийся монах
Бредёт по улице пустынной,
И наступает вечер длинный
Ленивой стрелкой на часах.

                                                      Средневековье ( отрывок )
                                                                Автор: Шерочка

Часть первая. Священный город. Глава первая, в которой я удостаиваюсь высочайшей чести, но радости от того не испытываю ( Фрагмент )

Тащили меня не к лестнице, ведущей наверх, в дворцы Урбиса.

Но и не вниз, хоть я нутром чуял – есть здесь ещё подземные этажи.

Вели по длинному коридору старой каменной кладки, почти тёмному – факелы висели раз на сорок шагов.

Стены были сырыми, пахло плесенью и гнилью.

Удивительно, рядом со святыней святынь, часовней, где Искупителя короновали, такое запустение!

– Братья во Сестре, – почему-то мне казалось, что два моих конвоира именно Сестру в молитвах вспоминают. – Пасынок Божий отпустил все мои земные грехи!

Наконец-то я дождался от них ответа.

– Мы слышали, Ильмар - вор, – ответил тот, что шёл слева.
– А грехи небесные на тебе, – уточнил второй.

Значит, всё.

Сейчас отправят меня к Господу – лично насчёт небесных грехов договариваться.

И тут уж даже Сестра не заступится.

А всего обиднее, что ноги до сих пор едва шевелятся и сопротивляться никаких сил нет.

Я насчитал восемнадцать факелов, прежде чем коридор кончился.

Не бездонным провалом в земле, и не топкой огненной, как я втайне боялся, а небольшим залом, немногим посветлее коридора.

И это был не просто подземный зал: жилая комната.

У стены два топчана дощатых, заправленных грубыми одеялами.

Стол простой, на нём немудреная еда: две луковицы, буханка хлеба, фарфоровая миска с двумя селёдками, две глиняные кружки с вином или водой.

За столом сидели двое.

Один – мужик лет сорока, лицо грубое, будто топором тёсанное, кожа серая, словно он из этого подвала лет десять не поднимался.

Рядом пацан лет десяти, как две капли воды похожий, сын, наверное.

Оба одеты в монашеские рясы из серого сукна, и у обоих глаза… пустые глаза, будто темнотой их выело.

– Ильмар - вор, – сказал один из моих конвоиров торжественно.

Словно мажордом на важном приёме гостя объявил…

– Повелением Пасынка Божьего отпущены ему грехи земные, остались грехи небесные.

Старший из монахов поднялся.

И на лице его появилась улыбка – сдержанная, но радостная.

Будто всю свою жизнь он меня здесь ждал, успел и сына невесть от кого прижить, и кожей посереть, но дождался - таки!

– Ильмар - вор… – проскрипел монах. Голос был сиплый, видно, от вечной сырости подземелий. – Хорошо. Тринадцатая камера.

Камера?

– Пасынок Божий велел мне грехи небесные замаливать, – быстро сказал я.
– Тут все их замаливают, – сообщил один из конвоиров. – Для того тебя и привели.

Вслед за монахом - надзирателем, что открыл тяжёлым ключом ещё одну дверь, меня вывели в следующий коридор – длинный и тёмный.

Мои конвоиры ловко прихватили со стены чадящие факелы.

Что за отсталость, просто средневековье какое-то, будто нет в Державе ярких карбидных и керосиновых ламп!

                                        — из второй книги дилогии «Искатели неба» писателя - фантаста Сергея Лукьяненко - «Близится утро»

( кадр из фильма «Царство небесное» 2005 )