Особые Меры

Нужны особые меры, потому, как если особых мер не будет, то их ( особые меры ) всё ровно принимать придётся, но только уже не в педагогике. ( © ) 

Я знаю много из того, что знать не надо,
И я не знаю ничего, что надо знать.
Не знаю, будет ли родителям во мне отрада,
И будет ли во мне хоть что-то детям дать?

Я прожил четверть века - это мало,
Но много, чтобы что - нибудь начать;
А я к обеду лишь откидываю одеяло,
Но и проснувшись продолжаю спать.

И выйдя на крыльцо в унтах, бушлате, шапке
Зимой коротким днём (уж скоро Новый год)
Я, закурить пытаясь, вспомню жизнь в палатке
И в мыслей окунусь крутой водоворот.

Ох, что-то надо делать непременно
С той жизнью ценной, что дана.
Я вырваться хочу давно из плена,
Но что-то держит здесь меня.

                                                                             что - то надо делать (отрывок)
                                                                                      Автор: Борисов Сергей

Глава VIII. Три слоя смерти ( Фрагмент )

«Психопатка!» – подумала Тивиса.

Она вглядывалась в лица приближавшихся к ней людей и ужаснулась: ни одной мысли не было в них.

Дикая и тёмная, плоская, как блюдечко, душа недоразвитого ребёнка смотрела на неё глазами этих людей.

И Тивиса отступила в ворота как раз вовремя.

Гэн Атал, следивший за переговорами с рукой на кнопке, замкнул защиту.

Отброшенные преследователи покатились по плитам древней площади.

Тивиса схватилась за щеку, как всегда в минуту разочарования и неудач.

– Что ты можешь ещё, Тихе? (*) – спросил Тор Лик, называя её интимным именем, придуманным ещё во время подвигов Геркулеса.

– Будь вместо меня здесь Фай Родис! – с горечью сказала Тивиса.

– Боюсь, что и она не добилась бы от них ничего хорошего. Разве что применила бы свою силу массового гипноза… Ну, остановила бы их, а что дальше? Мы их тоже остановили, но не избивать же их лазерным лучом, спасая наши драгоценные жизни!

– О нет, конечно. – Тивиса умолкла, прислушиваясь к шуму толпы, доносившемуся через ограду кладбища.

– Может быть, им нужны наркотики? – спросил Гэн Атал. – Помните, как широко были распространены наркотики в старину, особенно, когда химия изобрела наркотик дешевле, эффективнее, чем алкоголь и табак?

– Не сомневаюсь, что у них есть одурманивающие средства. Достаточно взглянуть, как они двигаются. Но суть бедствия в другом – в потере человечности.

В давние времена случалось, что дикие звери воспитывали маленьких детей, случайно брошенных на произвол судьбы. Известны дети - волки, дети - павианы, даже мальчик - антилопа.

Разумеется, могли выжить только индивиды, одарённые особым здоровьем и умственными способностями.

И всё же они не стали людьми. Дети - волки даже утрачивали способность ходить на двух ногах.

Вот что делается с человеком, когда инстинкты и прямые потребности тела не дисциплинированы воспитанием.

– Не удивительно, – сказал Тор Лик. – Давно известно, что мозг человека стал могущественным, лишь развиваясь в социальной среде. Первые годы жизни ребёнка имеют гораздо большее значение, чем думали прежде. Но…

– Но общество, а не стадо воспитало человека, – подхватила Тивиса.

– Человек был групповым, но не стадным животным. А толпа – стадо, она не может накопить и сохранить информацию. Преступно лишать людей знаний, правды; омерзительная ложь привела человека к полной деградации.

Руководимые лишь простейшими инстинктами, подобные люди сбиваются в стадо, где главное развлечение – садистские удовольствия.

И перестроить их психику, как и детей - волков, непосредственно обращаясь к человеческим чувствам, нельзя.

Надо придумывать особые методы… Как всё - таки я жалею, что с нами нет Родис.

– Что мешает вызвать её сюда? – спросил Тор.

– Афи, неужели ты не догадался, что Родис осталась заложницей во дворце владык? – сказал Гэн Атал. – И будет там, пока все мы не вернёмся в «Тёмное Пламя».

– Смотрите, они перебрались через стену! – воскликнула Тивиса.

Осаждающие догадались, что защитное поле перекрывает только ворота, и полезли через стену.

Скоро ревущее скопище уже бежало по кладбищу, тесня и толкая друг друга, в проходах между памятниками.

У синих глазурованных столбиков нападающих отбросило назад.

Заработали два угловых СДФ.

Гэн Атал установил минимальное напряжение защитного поля, проницаемое для света и сильного оружия, которого у нападавших не было.

Никогда земляне не могли представить, что человек может дойти до такого скотства.

Взбешённые неудачей, жители Кин - Нан - Тэ выкрикивали ругательства, кривлялись, плевались, обнажая, выставляя постыдные, с их точки зрения, части тела, даже мочились и испражнялись.

Низкий, похожий на отдалённый гром сигнал звездолёта принёс небывалое облегчение.

Синий огонёк СДФ заменился жёлтым. «Тёмное Пламя» запрашивал связь.

Тор Лик выключил поле у ворот, где стал на страже Гэн, и третий СДФ начал передачу.

Гриф Рифт спросил:

– Насколько хватит круговой защиты?
– Всё зависит от того, как часто нас будут штурмовать, – ответил Тор.

     — из социально - философского  научно - фантастическго романа - антиутопии Ивана Антоновича Ефремова - «Час Быка»
_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) – Что ты можешь ещё, Тихе? - Тихе (Тюхе, Тихэ, Тиха, Тихея) — богиня в древнегреческой мифологии, олицетворявшая удача, случай и судьбу. В древнеримской мифологии ей соответствует Фортуна. Первое упоминание о Тихе встречается в гимне, посвящённом Деметре, автора — Гомера. В легенде Тихе представлена как океанида и спутница Персефоны.

Кружение

Головокружение повсюду,
Как в ознобе чувствуешь себя
И проходят мимо тебя люди,
Но сказать им ничего нельзя.
Не поймут, а просто не поверят,
А в тебе энергия живёт
И она похожая на зверя,
От тебя всегда чего – то ждёт.
Укроти меня, всё время требует.
Только как? Молчит, а душу рвёт.
Это всё за гранью недоверия,
Только разум знает, где исход.
И на белый лист ложится слово,
И оно меняет сразу мир,
И всё это повторится снова
Слово уже станет твой кумир.
Как лекарство от твоей болезни
Слово обречённо прозвучит.
Только это будет не поэзия,
Это станет твой незримый щит.
От идущей с космоса энергии,
Слово тебя будет защищать
И нельзя уже его отвергнуть
Слово, как спасения печать.

                                                              Головокружение
                                                      Автор: Ваулин Владимир

Винт увеличивает обороты, во все стороны змеятся прижатые ветром к земле стебельки травы, катится мусор.

Поднатужившись, машина с трудом отрывает от земли грузное тело.

На небольшой высоте замирает.

Затем, словно рыба, копающаяся в иле, медленно наклоняется вперёд.

Стряхнув оцепенение, набирает скорость, и стрекозой устремляется по курсу.

Вертолёт летит над верхушками сосен.

Его тень, как маленькая пузатая обезьянка, весело скачет по кронам.

Жёлтой песчаной лентой побежала, заметалась среди леса дорожка, привела в деревеньку.

Добротный бревенчатый дом на околице.

Курятник во дворе. Вдоль забора белыми шариками рассыпались в немом ужасе куры.

Розовыми фасолинами закрутились в загоне поросята.

Серая, неприметная мама - свинья развалилась в тени под стеной.

За околицей в сторону пруда ползёт белая цепочка гусей.

Услышав приближающийся грохот, гуси всполошёно нарушили строй, перепуганной стаей развернулись вбок, шарахнулись назад.

В голубом блюдце озера утки кинулись врассыпную.

Гребут, что есть сил, помогают крыльями, почти бегут по воде, некоторые ныряют, спасаются.

Женщина с вёдрами остановилась на тропинке, задрала голову.

Парень, опёршись на косу, закрылся ладонью от солнца, смотрит вслед вертолёту.

Какие места!

Сосны покачивают изумрудными, разомлевшими от июньского зноя кронами.

Воздух пропитан запахами плавящейся на жаре сосновой смолы.

Здесь слагались былины об Илье Муромце, Добрыне Никитиче, киевских князьях...

Беглый взгляд на приборы - чёрная кривая на ленте самописца карабкается вверх.

Прибор предупреждает о невидимой и потому ещё более страшной силе.

В красотах леса, реки, пляжных россыпей спрятана смертельная опасность.

Оцепеневшими великанами с растопыренными перекладинами - руками набегают толпы опор линий электропередач.

За ними поднимается огромный параллелепипед с вентиляционной трубой – перстом, указующим в небо.

В светлом боку зияет чёрный провал.

Заход на реактор. Высота сто пятьдесят… Сто десять метров.

На радиометре пятьсот рентген.

Внизу бесноватая дикая сила порвала и спутала в нитки арматуру, изломала в бесформенные куски бетон.

Самописец выгнулся в эпилептическом припадке, изошёл сплошной чёрной полосой в зашкале.

Вертолётчики долго не могут отыскать в развалинах реактор.

Незнакомому с конструкцией блока трудно ориентироваться.

Значит, нужно брать на «бомбометание» знатоков - атомщиков.

Зависли над щелью, образованной полуразвёрнутой шайбой верхней биологической защиты и шахтой.

Щель метров пять шириной. Надо попасть.

Трёхтысячетонная металлическая крышка реактора раскалена до цвета солнца.

                                                                                                                                                                                              Вертолёты (отрывок)
                                                                                                                                                                                       Автор: Анатолий Комиссаренко

( кадр из телесериала «Чернобыль: Зона отчуждения»  2014 - 2017 )

Упавшей. Униженной. На коленях.

Любовь поставив на колени –
Унизили. А я молчу.
И в это жуткое мгновенье
Не плачу я и не кричу.

Прощаю вам насмешек тупость,
И все слова, что за спиной в меня бросали…
Вашу грубость…
И смех развратный надо мной.

Пусть будет так, как мне ни больно,
Как ни скорбит в ночи душа,
Я всё стерплю, я ветер вольный,
Который рвётся в небеса.

Вам Бог судья, Святой Провидец,
А я для вас уже никто.
Пусть судит вас небес Правитель,
За вашу ложь…за боль…за всё!

                                                                  Автор: Неизвестен

Предисловие: Новелла  «Амок». Название происходит от индонезийского термина «амок». Считается, что это состояние бешенства, вызванное наркотическим опьянением, но в более широком значении — психическое заболевание, возникающее в результате расстройства сознания.

Но эта женщина — не знаю, сумею ли я объяснить вам, — она волновала, раздражала меня с той минуты, как вошла, словно мимоходом, в мой дом.

Своим высокомерием она вызывала меня на сопротивление, будила во мне всё… как бы это сказать… будила всё подавленное, всё скрытое, всё злое.

Меня сводило с ума, что она разыгрывает передо мной леди и с холодным равнодушием предлагает мне сделку, когда речь идёт о жизни и смерти.

И потом… потом… в конце концов от игры в гольф не родятся дети… я знал… то есть я вдруг с ужасающей ясностью подумал — это и была та мысль, — с ужасающей ясностью подумал о том,

что эта спокойная, эта неприступная, эта холодная женщина, презрительно поднявшая брови над своими стальными глазами, когда прочла в моём взгляде отказ…

почти негодование, — что она два - три месяца назад лежала в постели с мужчиной и, может быть, стонала от наслаждения, и тела их впивались друг в друга, как уста в поцелуя…

Вот это, вот это и была пронзившая меня мысль, когда она посмотрела на меня с таким высокомерием, с такой надменной холодностью, словно английский офицер…

И тогда, тогда у меня помутилось в голове… я обезумел от желания унизить её…

С этого мгновения я видел сквозь платье её голое тело… с этого мгновения я только и жил мыслью овладеть ею, вырвать стон из её жестоких губ, видеть эту холодную, эту гордую женщину в угаре страсти, как тот, другой, которого я не знал.

Это… это я и хотел вам объяснить…

Как я ни опустился, я никогда ещё не злоупотреблял своим положением врача… но здесь не было влечения, не было ничего сексуального, поверьте мне… я ведь не стал бы отпираться… только страстное желание победить её гордость… победить как мужчина…

Я, кажется, уже говорил вам, что высокомерные, по виду холодные женщины всегда имели надо мной особую власть… но теперь, теперь к этому прибавлялось ещё то, что я уже семь лет не знал белой женщины, что я не встречал сопротивления…

Здешние женщины, эти щебечущие милые создания, с благоговейным трепетом отдаются белому человеку, «господину»…

Они смиренны и покорны, всегда доступны, всегда готовы угождать вам с тихим гортанным смехом…

Но именно из-за этой покорности, из-за этой рабской угодливости чувствуешь себя свиньёй…

Понимаете ли вы теперь, понимаете ли вы, как ошеломляюще подействовало на меня внезапное появление этой женщины, полной презрения и ненависти, наглухо замкнутой и в то же время дразнящей своей тайной и напоминанием о недавней страсти…

когда она дерзко вошла в клетку такого мужчины, как я, такого одинокого, изголодавшегося, отрезанного от всего мира полузверя…

Это… вот это я хотел вам сказать, чтобы вы поняли всё остальное… поняли то, что произошло потом.

Итак… полный какого-то злого желания, отравленный мыслью о ней, обнажённой, чувственной, отдающейся, я внутренне весь подобрался и разыграл равнодушие.

Я холодно произнёс:

— Двенадцать тысяч гульденов?.. Нет, на это я не согласен.

Она взглянула на меня, немного побледнев.

Вероятно, она уже догадывалась, что мои отказ вызван не алчностью.

Всё же она спросила:

— Сколько же вы хотите?

Но я не желал продолжать разговор в притворно равнодушном тоне.

— Будем играть в открытую. Я не делец… не бедный аптекарь из[font=Georgia][size=16] «Ромео и Джульетты», продающий яд за corrupted gold / Презренное золото (англ.) /; может быть, я меньше всего делец… этим путем вы своего не добьётесь.[/size][/font]

— Так вы не желаете?
— За деньги — нет.

На миг между нами воцарилось молчание.

Было так тихо, что я в первый раз услышал её дыхание.

— Чего же вы ещё можете хотеть?

Тут меня прорвало:

— Прежде всего я хочу, чтобы вы… чтобы вы не обращались ко мне, как к торгашу, а как к человеку… Чтобы вы, если вам нужна помощь, не… совали сразу же ваши гнусные деньги… а попросили… попросили меня, как человека, помочь вам, как человеку… Я не только врач, у меня не только приёмные часы… у меня бывают и другие часы… может быть, вы пришли в такой час…

Она минуту молчит.

Потом её губы слегка кривятся, дрожат, и она быстро произносит:

— Значит, если бы я вас попросила… тогда вы бы это сделали?
— Вот вы уже опять торгуетесь! Вы согласны попросить только в том случае, если я сначала обещаю! Сначала вы должны меня попросить, тогда я вам отвечу.

Она вскидывает голову, как норовистый конь. С гневом смотрит на меня.

— Нет, я не стану вас просить....
                                                                                — из новеллы австрийского писателя, драматурга Стефана Цвейга - «Амок»

( кадр из фильма «Блистающий мир» 1984 )

Умоляю тебя не скатись, не скатись до такого позора ...

Не отпущу, пусть горячо моим рукам,
Пусть жжёт ладони мне неведомая сила.
Я низачто тебя кому то не отдам
И кажется, что я всю жизнь тебя любила

Не отпущу. Как хочется тебя к себе прижать
К груди, которая взрывается от боли.
Ни кто не сможет пальцы мне разжать.
Ополоумела, в агонии я что ли?

Не отпущу, пусть даже ты ушёл,
Пусть даже никогда ты рядом не был,
А если был, то к сердцу путь нашёл
Которое почти сорвалось в горький пепел.

                                                                                Не отпущу (отрывок)
                                                                                      Автор: DetkaEva

Клавдия Петровна задёрнула в комнате шторы.

Разделась до белья.

Сняла покрывало с постели и юркнула под простынку.

Лежала, смотрела в потолок.

Неожиданно зазвонил телефон, она вскочила, накрыла его подушкой, снова легла и снова смотрела в потолок.

От звонка в дверь Почукаева вздрогнула, приподнялась, прислушалась — звонили длинно и настойчиво.

Сунула ноги в шлёпанцы, поправила причёску, набросила халат, по пути прихватила совок и пошла открывать.

Открыла резко и решительно, от неожиданности отступила.

На площадке стояли три школьника в форме — две девочки лет девяти и мальчик.

— Здравствуйте! — громко и бодро поздоровалась одна из девочек. — Мы к вам.
— Здравствуйте, — ответила Клавдия Петровна и отступила в сторону. — Проходите.

Дети прошли, в комнате садиться не стали, и всё та же, самая бойкая из них, белокурая с голубыми глазами, радостно, как на утреннике, сообщила:

— Мы из сто пятнадцатой школы! Мы решили взять над вами шефство!
— Почему? — Почукаева даже опустилась на диван.

— Потому что пионеры должны помогать больным и несчастным.
— А разве я... — Клавдия Петровна не закончила, потому что белокурая вытолкнула вперёд мальчика, приказала: — Расскажи!

Тот помялся и, преодолевая смущение, сообщил:

— Я вчера вечером гулял и случайно прочитал ваше объявление. А сегодня мы посоветовались и решили, что вы нам подходите. Вы — несчастная, а наше звено ходит пока без нагрузки...

— Не волнуйтесь, — доверчиво сказала вторая девочка. — Мы вас выведем в люди. Мы уже всё понимаем.

Клавдия Петровна, глядя на них, стала смеяться, и где тут были слёзы смеха, а где — горя, понять было невозможно.

Дети продолжали стоять прямо и дисциплинированно и удивлённо смотрели на неё.

Наконец она успокоилась, вытерла влажные глаза:

— Извините, ребята... Это от глупости, — и поинтересовалась: — Ну, и что вы собираетесь делать?

— Можем по хозяйству помочь, картошку почистить, пыль вытереть, сказала бойкая девочка. — Можем украсить ваш досуг...
— Это как?

— Вот так, например, — и звонким голосом запела: — Вместе весело шагать по просторам... — взмахнула рукой, и по этому сигналу двое других стали повторять: «По просторам...»

Почукаевой кольнуло в голову, и она сжала виски пальцами.

— Или другие песни, — среагировала вторая девочка. — Мы много песен знаем. Про «эй, вы там, наверху», про «я уеду в Комарово...».

— И театр! — перебила белокурая.

— Можем с вами пойтив театр! Во-первых, там весело, красиво и хорошие бутерброды в буфете. А во-вторых, мама говорила, много одиноких мужчин, с которыми можно познакомиться.

                                                                            -- из киносценария Виктора Мережко -  «Одинокая женщина желает познакомиться»