Обман над рябью каналов  ( © )

Прорезая вечернюю пыль,
над домами, над рябью каналов,
проплывает гондола, что сны
над Землёй засевает.

По течению вечному звёзд
гондольер тихо правит усталый:
все мечты и надежды развёз;
только горе осталось.

И остались в гондоле его боль и слёзы,
отчаянья крик,
на осколки разбитые грёзы
и разлуки непрошенной миг.

И, под тяжестью груза кренясь,
та гондола над миром плывёт.
И причалить нигде не решась,
гондольер всё гребёт и гребёт.

Над домами, над рябью каналов
промелькнёт и исчезнет она.
Чёрной Гондолой прозвали
силует на закате дня.

                                                      Чёрная Гондола (отрывок)
                                                       Автор: Наталья Джинджер

Глава. Возврат ( Фрагмент )

Кружащее голову счастье продолжалось недолго.

Алексей Петрович начал понимать, что не выдержит такого напряжения, и растерялся.

Произошла первая ссора; Катеньке было оскорбительно и стыдно, что её влюблённость встретила холод, почти насмешку.

Она почувствовала, как они далеки с мужем, точно два чужих человека.

Это было вечером, в старом отеле в Венеции.

Алексей Петрович стоял у окна, выходящего в узкий канал, красноватый от дождевого заката.

Катенька лежала на диване и плакала.

— Ради бога, Катюша, перестань, никакого несчастья не произошло, — негромко говорил Алексей Петрович. — Ты хотела меня поцеловать — я был рассеян. Вот и всё. Я думал, что мы в конце концов ничего, кроме ресторанов, так и не осмотрели толком в этой Венеции. Ты согласна? Просто, я думаю, в сумерки тебе взгрустнулось. Или мы устали…

Всё это было верно, и плакать не стоило.

Но Катенька сама не знала, отчего ей так печально, словно солнце ушло навсегда за далёкий край моря и теперь всю жизнь будет вот так же безнадёжно и сумеречно.

Внизу бесшумно скользила чёрная гондола.

Князь, облокотясь о подоконник, глядел, как узкий нос лодки разрезает красноватую воду.

Сидящая в гондоле дама опустила лорнет и, подняв лицо, обернулась к лодочнику.

Алексей Петрович узнал Мордвинскую.

Он отшатнулся от окна и взглянул на Катю.

Она сидела теперь опустив лицо. В сумерках белел платочек на её коленях.

Алексей Петрович почувствовал острую жалость к этой чистой и милой, так ничего и не понявшей молодой женщине.

Он опустился на колени перед диваном, взял её руку и прижался губами, но рука её была неподвижна и губы его холодны.

Ему стало ясно, что не её он любил, а ту, и никакой жертвой не затопить той любви.

На другой день Краснопольские уехали в Рим, потом в Геную, в Ниццу, в Париж.

Алексей Петрович не мог достоверно сказать, была ли то Мордвинская, скользнувшая, как призрак, в чёрной гондоле, обмануло ли его случайное сходство.

Но всё равно, в нём распахнулась дверь в тайник, наглухо — запертый и позабытый с той ночи, когда Анна Семёновна опутала его паутиной ласк, отравила поцелуями.

Он знал теперь, что всё это время обманывал себя, и обман, так ловко возведённый, рухнул от одного взгляда женщины; что всё, даже удар хлыста по глазам, он простит и забудет за встречу с Мордвинской; что нет у него ни воли, ни гордости, только измученное сердце, каждую минуту готовое залиться смертельным пламенем любви.

Ему стало вдруг безразлично, уйдёт ли Катенька от, него, или до конца дней будет страдать под боком, или, как Саша, принесёт глухую жертву.
                                                                                                                         — из романа Алексея Николаевича Толстого - «Хромой барин»

В тишине ночей ( © )

Ну, что слова? Зачем слова?
Что эта дымка золотая?
Послушай, как скрипит трава,
сквозь старый корень прорастая.
И как живая синева
среди камней и рыбок вьётся.
А что слова? К чему слова?
Теперь любая чушь поётся.
Ей передай с собой в полёт
не строк размашистых тетради,
а немоту в тяжёлом взгляде –
она поймёт, она поймёт…
А если не поймёт – дари
ей золотые безделушки,
и в эти розовые ушки
всё говори и говори…

                                               Ну, что слова? Зачем слова? ...
                                                       Автор: Роман Солнцев

ПЕСНЯ ЕСЛИ ЖЕНЩИНА МОЛЧИТ. ВИДЕОМОНТАЖ. ЕЛЕНА МЕЛЬНИКОВА.

Варваре Матушкиной казалось, что в безнадёжной тишине ночей робко существует волнение каких-то тёмных и светлых сил, что-то тоскливо доживает последние дни и часы и медленно нарождается нечто новое.

Но скоро она присмотрелась к медленному течению дней и ночей в сиротском городе, вслушалась в однообразие звуков его жизни, и в молодое, неокрепшее сердце незаметно просочилась тихая, задумчивая скорбь.

Жили одиноко.

Матушкин, прежде чем ввести жену в окуровское общество, хотел выдержать её, подготовить к новой, чуждой ей среде, беременность её была удобным предлогом для того, чтоб не ходить в гости и не приглашать их к себе.

— Ты бы выписал книг, Сергей, — предложила она ему.
— Книг? — задумчиво переспросил он. — Каких же книг?

И стал озабоченно потирать свой жёлтый лоб со взлизами лысины на висках.

— По русской литературе…
— Всякая книга — литература, это мне ничего не объясняет, ты знаешь — я не очень сведущ в литературе. Сделаем так: я напишу Дьяконову, он большой книжник, пусть составит списочек лучшего… а ты выберешь…

— Я сама составлю. Дьяконов — это который всегда ухмыляется, рябой?
— Да.

— Почему он такой — скептик, не верующий ни во что?
— Н-не знаю. Он очень много перенёс, он тоже из бедной семьи…

— Скучные вы, из бедных семей, — негромко сказала Варвара Дмитриевна. — Мне кажется, что переоценили вы ваши усилия добиться сытого куска, а когда добились его — переоценили кусок. Самолюбивые вы.

Он взглянул на неё удивлённо и обиженно: «Как может она, почти ребёнок, говорить столь смело?» — подумалось ему.

Вздохнув, он заметил:

— Когда родится ребёнок, тебе, вероятно, будет веселее…

Он долго переписывался с Дьяконовым, и наконец из губернии пришли книги Крестовского, Незлобина, Маркевича, Головина — все в одинаковых чёрных переплётах с красными корешками.

— Зачем ты выписал этих? — недоумевая и негодуя, спросила Варвара Дмитриевна.

— Видишь ли, Варя, — ласково объяснил ей муж, — ты уже читала много книг другого толка, послушай же, что говорится против. Это необходимо для справедливости суждения. Справедливость — это среднее между двумя крайностями. И потом, для меня, по моему положению, обязательно иметь этих писателей, — так и Дьяконов говорит, — они оправдывают чтение либеральных авторов. Я выписал также и «Русский вестник». Ты знаешь, какое теперь время…

— А где мой список? — спросила она.
— У меня. Потом выпишем и по твоему списку.

Она опустила голову и с того дня стала ещё более молчалива.

Наступили славные дни потрясающих душу тревог и радостей — родился ребёнок и с первого [дня -ред.] жизни своей наполнил дом маленькими страшно важными заботами.

Матушкин видел, что жена отходит от него в сторону, в тихий уголок, где не умолкая звучат её нежные и ласковые песни, он чувствовал себя покинутым, молчал и, завистливо глядя в синие глазки ребёнка, растравлял свою ревность:

«Моя это дочь?»

В доме было скучно, в городе ещё скучней, Матушкин пытался читать «Русский вестник», — серовато - зелёные книжки не утешали его, мелкий, скучный шрифт быстро утомлял глаза, казалось, что напечатанные в книге слова и мысли обладают такими же хвостиками, как буквы, и что самое важное — неопровержимейшие доказательства заблуждений жены — скрыто в этих хвостиках, но докопаться до них было лень.

Исподлобья глядя, как жена, снова тонкая и стройная, возится с ребёнком, ласково и гордо посмеиваясь, он соображал:

«Это она нарочно показывает мне, как много в ней нежности. Но я не буду просить милостыню…»

                                                                                                                -- из незаконченной повести Максима Горького - «Большая любовь»

Девушки фабричные с парнями встречаются Иногда из этих встреч что - то получается

Девушки фабричные с парнями встречаются Иногда из этих встреч что-то получается - Строчка из песни «Девушки фабричные» поп - группы «Фабрика»

Ванильный, Ореховый,
Сладкий
И липкий,
Он бешено мчится
С глупейшей улыбкой —
Легко ли
Такой шоколадке огромной
В тени оставаться И выглядеть скромной?

Ревёт Николай
На катке ледяном —
Везут Николая
В большой гастроном!
Завязана розовой лентой Коробка —
Не трюфельный торт,
Не конфеты «Коровка»!

                                                              Баллада о фокусах шоколада (отрывок)
                                                                             Автор: Юнна Мориц

16. Умпа - лумпы. (Фрагмент )

– Август! – закричала миссис Глуп. – Август, дорогой, по-моему, этого делать не надо!

Август Глуп, как вы, наверно, уже догадались, успел тем временем спуститься к реке и теперь, стоя на коленях у самых коричневых волн, торопливо черпал ладошками тёплый жидкий шоколад и пил его целыми пригоршнями.

17. Август Глуп попадает в трубу. (Фрагмент )

Когда мистер Вонка обернулся и увидел, чем занят Август Глуп, он закричал:

– Нет, нет! Прошу тебя. Август! Пожалуйста! Умоляю, не делай этого! К моему шоколаду не должны прикасаться руки человека!

– Август! – позвала миссис Глуп. – Разве ты не слышишь, что тебе говорят? Сейчас же уйди оттуда!

– Сказка! – сказал Август, не обращая ни малейшего внимания на крики мистера Вонки и миссис Глуп. – Эх, сюда бы ведро...

– Август! – кричал мистер Вонка, подпрыгивая от возмущения и размахивая тростью. – Немедленно уходи оттуда! Ты пачкаешь мой шоколад!

– Август! – кричала миссис Глуп.

– Август! – кричал мистер Глуп.

Но Август ничего не желал слушать, кроме голоса своего ненасытного желудка.

Теперь он растянулся на животе, свесив голову прямо в реку, и лакал шоколад, как собака.

– Август! – кричала миссис Глуп. – Ты же заразишь своим ужасным насморком всю страну!

– Осторожно, Август! – кричал мистер Глуп. – Ты слишком низко наклоняешься!

Мистер Глуп был совершенно прав. Неожиданно раздался пронзительный вопль, потом всплеск – Август Глуп свалился в реку, и голова его мгновенно исчезла в коричневом потоке.

– Спасите его! Он утонет! Он совсем не умеет плавать! Спасите его! – причитала миссис Глуп.

Она металась вдоль берега и размахивала зонтиком.

– Что ты, милочка, – сказал мистер Глуп. – Я не собираюсь нырять в своем лучшем костюме!

Лишь на миг коричневая от шоколада голова Августа Глупа вновь появилась на поверхности.

– Помогите! Помогите! Помогите! – вопил он. – Спасите меня!

– Ну что ты стоишь?! – набросилась на мужа миссис Глуп. – Сделай же что - нибудь!
– Я и делаю, – сказал мистер Глуп и снял пиджак, собираясь, видимо, нырнуть в шоколадные глубины.

Но пока он раздевался, несчастного Августа уносило всё дальше, к одной из огромных труб, опущенных в реку.

Труба уже совсем близко...

И вот... уууу... коричневый водоворот закрутил, завертел, засосал несчастного и увлёк в трубу.

Затаив дыхание, все ждали, где он объявится.

– Вон он! – закричал кто-то, показывая вперёд.

И действительно, поскольку труба была стеклянная, то было хорошо видно, как внутри её, словно торпеда, головой вперёд несётся Август.

Помогите! Убивают! Полиция! – голосила миссис Глуп. – Август, куда ты? Вернись сейчас же!

– Удивляюсь, – сказал мистер Глуп, – как это он пролез в трубу и не застрял.

– Сейчас как раз и застрянет! – сказал Чарли Бакет. – Смотрите, он сбавляет скорость.
– Верно, – подтвердил дедушка Джо.

– Ой, застрянет! – сказал Чарли.
– Так и есть! – подхватил дедушка Джо.

– Точно, застрял! – сказал Чарли.
– Это всё его огромный живот! – сказал мистер Глуп.

– Он закупорил трубу! – сказал дедушка Джо.
– Разбейте её, – верещала миссис Глуп, по-прежнему размахивая зонтиком. – Август, сейчас же вылезай!

Все, кто наблюдал за происходящим, видели, как шоколад, лишённый возможности течь дальше, скапливался у ног Августа и затвердевал.

Образовалась пробка! Давление было ужасное.

Что-то должно было не выдержать. И не выдержало.

Этим чем-то был Август.

Ух! Словно пуля по стволу ружья, он стремительно полетел вперёд.

– Он исчез! – взвизгнула миссис Глуп. – Куда ведёт эта труба? Вызовите пожарных! Скорее!

– Спокойствие, – сказал мистер Вонка. – Только спокойствие. Не волнуйтесь, мадам. Ничего страшного не произошло. Ваш мальчик вне опасности. Он просто отправился в небольшое путешествие, вот и всё. Причём весьма увлекательное путешествие. С ним ничего не случится. Вот увидите.

– Как это – ничего не случится? – набросилась на него миссис Глуп. – Ведь через пять минут из него сделают зефир в шоколаде!
– Это невозможно! – успокоил её мистер Вонка. – Немыслимо! Невероятно! Какой абсурд! Зефира из него не сделают!

– А почему, позвольте вас спросить? – продолжала кричать миссис Глуп.
– Потому что эта труба ведёт не в зефирный цех, – пояснил мистер Вонка ..

                                                        — из сказочной повести британского писателя Роальда Даля - «Чарли и шоколадная фабрика»

Наши хрупкие Принцессы

Оловянный солдатик и Маленький Принц,
из какой ты явился мне сказки?
Моя нежность к тебе не имеет границ,
только близится сказка к развязке.

Принц летит на планету, солдатик в огонь,
я не Роза и не Балерина.
Я пришла за тобою из сказки другой -
из Гомера, Пер Гюнта и Грина.

Только сказки нельзя поменять и смешать,
словно это коктейль или виски…
Я не буду тебе своей жизнью мешать
и тихонько уйду по-английски.

                                                                                Маленький принц
                                                             Автор: Наталия Максимовна Кравченко

ГЛАВА 1 ( Фрагмент )

- А-а! - говорю я и выбегаю на улицу.

В душе моей целая буря...

Надежда, сомнение, страх и отчаяние - всё переплелось во мне.

Я несусь по тротуару, не обращая внимание на прохожих.

Какой-то старичок в цилиндре, которому я нечаянно наступила на ногу, отпускает что-то нелестное по адресу дурно воспитанной нынешней молодёжи...

За углом встречаю разносчика с шарами... Красные, синие, жёлтые...

И... тут мои мысли сразу сменяются другими, ничего общего не имеющими с предстоящим испытанием.

"Который из этих шаров купить моему принцу?" - думаю я с минуту и покупаю три сразу: красный, жёлтый и голубой, и бегу снова к моему милому маленькому сынишке, в мою квартирку в Кузнечном переулке...

Уже издали я вижу его в окне на руках кормилицы.

Машу шарами и кричу, забывшись, на всю улицу:

- Принц! Маленький принц! Это тебе! Это тебе!

У прохожих испуганные лица. Городовой начинает беспокоиться на своём посту.

Ах, какое мне до них всех, в сущности, дело! Сию минуту на свете нас только двое: я и мой маленький принц!

Я пересекаю двор и трезвоню у двери.

Улыбающаяся румяная кухарка Анюта встречает меня:

- Ну, как? Благополучно ли, барыня?

Она только второй день служит у меня, но посвящена во все мои дела.

- Отлично! Прошение моё принято и в субботу экзамен! - кричу я и с шарами в руках несусь в детскую.

Вот он, моя прелесть, белокурый, кудрявый, светлоглазый, немного хрупкий, немного бледный и тонкий, - совсем как его юная мать.

Смотрит на шары и улыбается.

О, прелесть моя!

Перебирая его пушистые кудерки и прижимая к груди это бесценное для меня тельце, я решаю:

"Радость моя! Для тебя одного я должна завоевать будущее, для тебя буду работать, буду стараться, чтобы ты мог вполне гордиться твоей маленькой мамой!

Чтобы ты мог жить без лишений, радостно, весело и светло!"

Удастся ли мне это?
                                                                                                                          -- из повести Лидии Алексеевны Чарской - «Мой принц»