Под светом бесконечного жёлтого солнца
Бессмысленно солнце стучалось в окно,
Пыталось сочиться сквозь узкие щели,
Туда, где гвоздями забиты давно
Приросшие к стенам скрипучие двери,
Туда, где на старых настенных часах
Застряли бежавшие некогда стрелки,
Туда, где покоится прошлого прах,
Туда, где пресёкся мир ценностей мелких,
Туда, где лишь серые крысы шуршат
Страницами брошенных стопкой журналов,
Туда, где в потёмках блуждает душа,
Пытаясь найти все концы и начала.
Бессмысленно солнце стучалось в окно...
Автор: Александр Рычков
Кафе. ( Фрагмент )
Весна.
Медленнее идут прохожие – греются, дышат.
Кафе выставили на террасы все запасные столики. Всё переполнено.
И густая, медленно, полноводно плывущая толпа любуется этим привычным парижским видом своих тротуарных берегов.
Вот пристань – «Napolitain», вот другая – «Madrid», вот «de la Paix».
И везде как будто те же лица, точно они переходят на гастроли из одного помещения в другое.
На первом плане – задумчивая, тщательно расписанная девица перед стаканом пива.
Она ждёт легкомысленного знакомства.
На ней модная, но недорогая шляпка и всегда новые башмаки, так как ноги – это её аванпост, разведка, которая высылается за пленными.
Второе постоянное лицо – тучный пожилой господин с нафабренными усами и красным жилетом рытого бархата.
Поэтически подвязанная шёлковая тряпочка заменяет галстух и свидетельствует о художественной натуре тучного господина.
Воротничок слишком перекрахмаленный, ломкий, с обтёртыми перегибами, выглажен, очевидно, не очень опытной, но любящей рукой.
Перед господином крошечная рюмочка коньяку.
Ну кто из нас не видел его?
Ведь это тот самый милый парижский бульвардье (*), которого так любили романисты мопассановской плеяды.
Он даже как будто старается сохранить тот старый запечатлённый литературный облик.
За ним дама с большой узкой картонкой, которую она поставила под стол. Дама принаряжена, усталое её лицо подмазано.
– О, эти дамы! Они готовы до обморока бегать по магазинам.
Перед ней чашка кофе и бриошь (**).
Иногда к ней подсаживается другая дама. Тогда усталая начинает что-то рассказывать.
По жестам видно, что говорят о платьях. Говорят сосредоточенно, как могут говорить о нарядах только женщины и только в Париже.
В углу сидит старик с седой бородой и играет сам с собой в шашки.
Перед ним в стакане ярко - зелёное зелье и целый графин воды. Хватит старику до вечера.
Иногда пробегает весёлый, щупленький, уличный шансонье и, неожиданно остановившись, начинает хриплым говорком, торопливо глотая слова, петь шансонетку.
– Cousine, cousine…
T′es fraiche comme une praline / Кузина, кузина… Ты аппетитна, как конфетка… (фр.) /
Оближет сухие губы и ещё быстрее:
Cousine, cousine…
А бегающие под морщинистыми веками глаза не перестают мерить расстояние, отделяющее его от медленно, но стойко пробирающегося к нему метрдотеля.
Оборвав пение на высокой и до того сиплой ноте, что самому делается смешно (с комическим отчаянием махнул рукой), он спешно тычет публике просаленную шляпу, всё с теми же прибаутками.
– Merci, jeune homme, / Благодарю, молодой человек (фр.) / – пожилому господину,
– A vous, la gosse, / Вы, девушка (фр.) / – сердитой, толстой старухе.
И бежит дальше сипеть и хрипеть в следующем кафе.
Только на парижских бульварах вы можете встретить таких смешных оригиналок, как эта дама с попугаем на плече.
Её многие знают и, смеясь, показывают друг другу.
На даме длинное обшмыганное драповое пальто, к которому идёт название «бурнус» – оттого ли, что оно бурое (значит, по созвучию), оттого ли, что старинного, «тёткиного» фасона.
Шляпа на даме мятая, расшлёпанная и вся обшитая мелкими пёрышками.
В пёрышках этих хлопотливо долбит и роется клювом сидящий на плече у дамы небольшой попугай.
Попугай сидит словно на насесте, спокойно, привычно и ни в чём не стесняясь – длинные засохшие потёки, словно на скале – пристанище чаек, украшают плечо и бок «бурнуса».
Лица дамы не видно. Что-то тоже бурое, в тон пальто.
Грязные клоки седоватых волос и обвислые поля шляпы закрывают его.
Она почти не шевелится, низко нагнувшись к столу, хлебает кофе и жуёт хлеб.
Попугай вертится, чешется, чувствует себя вполне на месте.
Мелкие пёрышки летят из-под его клюва со шляпы дамы.
Весело смеются парочки над забавной картиной.
А солнце, милое, молодое, жёлтое, только что вылупившееся из зимних туч, с детской невоспитанностью лиловит нафабренные усы бульвардье, зеленит перекрашенное манто дамы с картонкой и ярко выделяет две горькие морщинки у нарумяненного рта жрицы веселья.
Озабоченно бегают гарсоны, высоко над головами поднимая подносы. Звенят стаканы. Солнце. Весна. Жизнь.
Весело!
Как странно сидит этот «парижский бульвардье».
Он сидит не меньше ста лет. Помните, у каких старых романистов мы его уже встречали?
У него бессмысленные, но совсем не весёлые глаза. Ведь он сто лет ждёт чего-то от этого солнца, и толпы, и бедной рюмочки коньяку.
Та, чьи неумелые, но усердные руки крахмалили ему этот воротничок, вероятно, не хочет, чтобы он уходил из дому, и он ссорится с ней и врёт, что это необходимо для его дел.
Кроме того, ему нужно выпросить у неё несколько грошей, чтобы заплатить расходы.
Эта рюмочка коньяку дорого ему достаётся.
И вот он одолел. Завоевал. Сидит и смотрит.
Глаза бессмысленные – он ни о чём не думает. Смотрит. Если бы он был калмыком, он бы затянул песню:
«Солнце светит, народ ходит, стакан дребезжит…»
Сидит. Смотрит. И для этого невесёлого дела мучает кого-то. Зачем?
… Расписанная девица устала и озябла.
Она бесконечное число раз проверяет карманным зеркальцем, не посинел ли у неё нос.
Ей хочется спать и хочется пить, но хлебнуть из своего стакана она не смеет.
Ведь придётся заказывать новый, а заработки неважные. Новые башмаки жмут ноги, и от этого они совсем застыли.
Она жмурится.
Закрыть бы глаза… Кругом всё парочки. О, они всё смотрели бы на неё, если бы не эти дамы, которые следят за ними, как полицейские собаки.
Гарсон сочувственно кивает ей головой… Уснуть бы…
Кафе (отрывок)
Автор: Н. А. Тэффи
__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
(*) Ведь это тот самый милый парижский бульвардье - «Бульвардье» — это человек, гуляющий по бульвару и наслаждающийся его архитектурным и природным пейзажем.
(**) Перед ней чашка кофе и бриошь - Бриошь (фр. brioche) — булочное изделие, сладкая булка из сдобного теста на пивных дрожжах с добавлением масла. Отличительные черты: нежный мякиш с характерными полостями, тонкая хрустящая корочка золотистого цвета и насыщенный сливочно - яичный аромат.
