Его продуктовый райдер

Каша из гречки,
Где варилась? — В печке.
Сварилась, упрела,
Чтоб Оленька ела,
Кашу хвалила,
На всех разделила.
Досталось по ложке
Гусям на дорожке,
Цыплятам в лукошке,
Синицами в окошке.
Хватило по ложке
Собаке и кошке,
И Оле доела
Последние крошки!

                                           Вкусная каша
               Автор: Зинаида Николаевна Александрова

- Любишь? - Кого это? - Кого, гречку. - Обожаю. - Хороша.

ТЯЖЁЛЫЙ ГОД ( ФРАГМЕНТ )

Патриарх (*) у нас в то время был старый, беззубый, безволосый, малорослый и совсем простой.

Это было тем более необыкновенно, что рядом, в соседней губернии, патриарх был трёх аршин роста и имел грудь колесом.

Даже в нашем захолустье как-то обидным казалось появление такого человека на патриаршеском поприще.

Тогда времена были строгие, и от патриарха требовалось, чтоб он был [/font[font=Book Antiqua]]«хозяин» или, по малой мере, «орёл».

Наш же, даже в сравнении с сторожами губернского правления, казался ощипанною курицей.

И к довершению всего, фамилию он носил какую-то странную: Набрюшников.

Всё это, вместе взятое, самую губернию как бы принижало, переводило от высшего в низший класс, чем в особенности обижался вице - губернатор.

— Просто курам на смех! — негодовал он, — не патриархом ему быть, а в шалаше сидеть да горох стеречь!

И попал он к нам самым странным образом.

Служил он некогда в одной из внутренних губерний акушером при врачебной управе (в то время такая должность была, так и назывался: "акушер врачебной управы"),

но акушерства не знал, а знал наговор, от которого зубную боль как рукой снимало.

Многих он от зубного недуга исцелил, и в числе этих многих случилась одна из местных магнаток, графиня Варвара Алексеевна Серебряная.

Прошло после того много лет; Набрюшников успел выйти в отставку с чином действительного статского советника (чин этот выхлопотала ему графиня) и поселился у себя в деревне.

И прожил бы он там спокойно остальные дни живота своего и, по всем вероятиям, даже изобрёл бы средство избавлять домашних птиц от типуна, как вдруг получил от графини письмо:
______________________________________________________________________________________________________________________________________________

"Любезный куманёк, господин Набрюшников!

С тех пор как ты мне услугу оказал, от зубов навсегда избавил, не успела я тебя ещё как следует отблагодарить.

А нонича мне министр два преотличнейших места на пари проиграл, так одно из них, пожалуй, не откажи мне, прими.

Место, правда, не бойкое, да ведь прокормиться и в тишине можно.

Ещё где потише, пожалуй, для вашего брата сытее будет.
                                                                                                                                                А впрочем, пребываю к вам доброжелательная".
_______________________________________________________________________________________________________________________________________________

И вот через месяц он уже сидел на проигранном месте, сидел плотно и поселял своим видом уныние во всех сердцах, которым дороги были достоинство и блеск губернии.

Смирен он был до такой степени, что даже акциденции (**) почти исключительно брал провизией.

Подадут, например, у городского головы зернистой икры к закуске, он сейчас же поманит хозяина пальцем: нельзя ли, дескать, мне фунтиков десять прислать.

Или узнает, что такой-то купец на ярмарку едет, сейчас ему реестрик: изюму столько-то, миндальных орехов столько-то, шепталы (***), черносливу и т. д.

Однажды был даже такой случай, что по целому городу мужичок с возом мёрзлой рыбы ездил, спрашивая, где живёт патриарх: оковский, мол, исправник в презент ему рыбки прислал.

Много было у нас толков по поводу этого случая.

— Ах, срам какой! — восклицал советник питейного отделения, Пётр Гаврилыч Птенцов. — Рыбой!
— Рыбой берёт! Рыбой! — выходил из себя вице - губернатор.

— Не вник ещё! Ещё узы ему бог не разрешил! — замечал уездный лекарь Погудин, человек ума острого и прозорливого, как бы предрекая, что придёт время, когда узы сами собою упадут.

Даже обывателям казалось как-то постыдно, что с них такую малость берут, так что многие избегали его и на званые обеды не приглашали.

— Ну, возьми он! Ну, если уж так надобно… ну, возьми! А то — рыбой! Рыбой! — восклицали все хором.

                                                                      -- из цикла очерков Михаила Евграфовича Салтыкова - Щедрина - «Благонамеренные речи»
__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) Патриарх у нас в то время был старый, беззубый, безволосый, малорослый и совсем простой - Салтыков - Щедрин рассказывает историю губернатора, которого в тексте иронично величают «патриархом». Цензор, читавший рукопись, сразу понял намёк: он отметил, что автор замаскировал звание губернатора этим прозвищем (©).

(**) акциденции почти исключительно брал провизией - Акциденции — исторический термин, который в России первой половины XVIII века обозначал случайные, дополнительные доходы приказных и канцелярских чиновников, не получавших жалованья. Они формировались за счёт добровольных даяний челобитчиков (просителей). Акциденции были введены Петром I, а отменены при Екатерине II, когда всем служащим канцелярий установили жалованье. Таким образом, в контексте произведения Салтыкова - Щедрина фраза означает, что персонаж Набрюшников получал побочные, неофициальные доходы (взятки, поборы) преимущественно в виде продуктов питания (©).

(***) изюму столько-то, миндальных орехов столько-то, шепталы - Шептала (также встречается вариант написания «шаптала») — это сушёные абрикосы или персики, высушенные вместе с косточкой. Название происходит от персидского слова saftaly, которое переводится как «персик».