Электра, дочь Агамемнона

Мы не молимся, не любим, мы умрём, как и родились, у железного лица.
Наши руки – регулятор электрического тока,
В нашем сердце его дышит непостигнутая сила.
Без души мы и без бога и работаем без срока,
Электрическое пламя жизнь иную нам отлило.
Нету неба, тайны, смерти,
Там вверху труба и дым.
Мы отцы и мы же дети,
Мы взрываем и творим.
Мы испуганные жили и рожали, и любили,
Но мы сделали машину, оживили раз железо,
Душу божью умертвили,
Кожа старая с нас слезла.
И мы встали на работу к регулятору динамо,
Позабыли вечность, звёзды – что не с нами и не мы.
Почерневшими руками
Смысл мы сделаем из тьмы.
                                                                               Динамо - машина (отрывок)
                                                                                  Автор: Андрей Платонов

Английский двухцилиндровый мотоцикл фирмы "Индиан" был врыт в землю на полколеса и с ревущей силой вращал ремнём небольшую динамо - машину, которая стояла на двух коротких брёвнах и сотрясалась от поспешности работы.

В прицепной коляске сидел пожилой человек и курил цигарку; тут же находился высокий столб и на нём горела электрическая лампа, освещая день, а кругом стояли подводы с распряжёнными лошадями, евшими корм, и на телегах сидели крестьяне, с удовольствием наблюдавшие за действием быстроходной машины; некоторые из них, худые по виду, выражали открытую радость; они подходили к механизму и гладили его, как милое существо, улыбаясь при том с такой гордостью, точно они принимали участие в этом предприятии, хотя сами были нездешние.

Механик электростанции, сидевший в мотоциклетной коляске, не обращал внимания на окружавшую его действительность: он вдумчиво и проникновенно воображал стихию огня, бушующую в цилиндрах машины, и слушал со страстным взором, как музыкант, мелодию газового вихря, вырывающегося в атмосферу.

Я громко спросил у механика, зачем он работает сейчас впустую, ради одной лампочки на столбе, и зря тратит топливо и машину.

-- Не зря, -- равнодушно сказал механик; он вышел из прицепа и попробовал ладонью подшипник у динамо - машины -- около большого самодельного деревянного шкива, которым она вращалась.

-- Не зря, -- сообщил механик. -- Мы работаем вечером, а сейчас мы только пытаем машину и крутим её впрок, чтоб все части у неё пригартовались и привыкли друг к другу. И перед проезжим народом нам надо похвастаться -- это, стало быть, будет агитация. Пусть люди любуются!

В словах механика об опытной работе установки было дельное соображение, потому что мотоциклетный мотор был старой машиной, пережившей дороги войны, и некоторые заводские части, наверно, в нём заменяли деталями, сделанными в местной кузнице от руки, и нужно было эти части испытать и дать им приработаться.

Я молча изучил устройство электростанции, не обращаясь более к задумчивому механику.

Под сиденьем мотоцикла я прочёл номер машины: Е - 0 - 401, а под тем номером имелась ещё мелкая английская надпись, означавшая в переводе воинскую часть: "77 британский королевский колониальный дивизион".

Провода от электростанции на деревню шли под землёй, в глухом кабеле, и вечером, должно быть, торжественно сияли окна деревенских избушек, охраняя от тьмы революцию.

Механик подошёл ко мне и протянул кисет с табаком.

-- Покури, лучше будет, -- сказал он мне. -- Что смотришь? Наверно, на молотилке работал, и думаешь, что в моторах понимаешь?
-- На молотилке мне работать не приходилось, -- ответил я и сам спросил деревенского машиниста: -- Чем топите машину?

-- Хлебным спиртом, чем же, -- вздохнув, сказал механик. -- Гоним самогон особой крепости, тем и светим.
-- А смазка? -- интересовался я далее.

-- Чем придётся, -- ответил человек. -- Что сыщешь, профильтруешь через тряпку, тем и смазываешь.
-- Хлеб-то жалко ведь жечь в машине, -- сказал я, -- не стоило бы!

-- Хлеба жалко, -- согласился механик. -- А что сделаешь: другого газу нету.
-- А чей хлеб это вы на газ переводите?

-- Народа, чей же, общества, -- пояснил машинист. -- Собрали фонд по самообложению, а теперь берём из фонда и ещё кой - откуда...

Я удивился, что крестьяне столь охотно стравляют хлеб прошлогоднего урожая в машину, когда в нынешнее лето хлеб от засухи совсем не уродится.

-- Это ты народа нашего не знаешь, -- медленно говорил механик, всё время вслушиваясь в работу машины, от которой мы стояли теперь в удалении, у коновязи. -- Раз есть нечего, то и читать, что ль, народу не надо!.. У нас в Верчовке богатая библиотека от помещика осталась, крестьяне теперь читают книги по вечерам -- кто вслух, кто про себя, кто чтению учится...

А мы им свет даём в избы, вот у нас и получается свет и чтение.

Пока другой радости у народа нету, пусть будет у него свет и чтение.

                                                                                                             -- фрагмент из рассказа Андрея Платонова - «Родина электричества»

( кадр из фильма «Война токов» 2017 )