Поклон неведомым дорожкам

Есть тайные тропы в лесистой глуши,
Где царство крапивы и нет ни души,
Где мох прикрывает стыдливость ольхи.
И старые ветки тонки и сухи.

Где тёмные ели скрипят в полусне,
И ворон сидит на угрюмой сосне.
Но именно здесь можно тихо мечтать,
И елям, и соснам поэмы читать.

А в них будет вечер и солнца закат,
Бескрайность полей и ночной звездопад.
Там юность дорог и костра едкий дым,
Да то,что невольно мы в сердце храним:

Вот эти тропинки, где лист лопуха,
И сгнивших деревьев желтеет труха.
Всё это родное и близкое нам,
Всё это совсем не подвластно годам.

Лесные дороги, корявые пни,
И веточка старой, засохшей ольхи.
Есть тайные тропы и тайны души,
А ты, если сможешь, о них напиши.

                                                                               Тайные тропы
                                                                       Автор: Селена Пятакова

2. Разбойник в замке. Порка на «кобыле» ( Фрагмент )

Катарина Бенецкая взирала на всё происходившее во дворе из двери прачечной, словно не осмеливалась и приблизиться к госпоже.

Не дождавшись ответа, Алжбета Батори спросила ещё более зловеще, где горбун.

Один из гайдуков, набравшись смелости, ответил, что Фицко лежит в лёжку.

Он получил столько ударов, что не в силах стоять на ногах.

— Тотчас приведите его! — приказала она.

Анна и Илона, всегда готовые любой ценой выполнить желание госпожи, побежали в людскую.

Илона остановилась посреди двора, разочарованная, раздосадованная: Анна опять опередила её.

Стремглав перебежав двор, она уже открывала двери людской.

Фицко лежал точно мёртвый.

— Вставай, госпожа тебя требует!. — крикнула она резко, горя нетерпением выполнить господский приказ.

Фицко дёрнулся и с большим трудом сел.

Потом свесил ноги с постели.

По выражению лица видно было, что каждое движение причиняет ему невыносимую боль.

Конечно, он предпочёл бы лежать, не показываться на глаза госпоже в таком жалком виде.

Но он знал: не явись он своим ходом, госпожа прикажет принести его на носилках, а это было бы ещё позорнее.

Он двинулся к двери.

Увидев, как трудно ему даётся каждый шаг, Анна схватила его за руку, хотела помочь.

Но он злобно на неё покосился и оттолкнул от себя.

— Подумать только! — взбесилась она. — Хочешь ему помочь, а он за добро вон как платит!

Словно пьяный, горбун с великим трудом доковылял до госпожи, которая тряслась от злости, что слуга заставляет себя ждать.

Однако, завидев его, сменила гнев на милость и разразилась безудержным смехом: таким потешным показался ей Фицко в своей убогости.

А он сконфуженно стоял перед ней, сгорбившись, склонив голову.

Разбитое, отёкшее лицо было ещё отвратительнее, на лбу вправо и влево торчали большие шишки, облепленные рыжими волосами.

— Ха - ха - ха, — смеялась госпожа, — коса нашла на камень! Этот парень похоронил твою славу непобедимого силача. И похоже, у тебя уже проклёвываются рожки, дьявол ты этакий!

Фицко стоял перед госпожой воплощением срама и покорности.

Гайдуки поглядывали на него не без удовольствия.

При виде его унижения они забыли и о собственных синяках и чуть ли не с благодарностью вспоминали разбойников.

Но их затаённому желанию увидеть своего мучителя на «кобыле» не суждено было сбыться.

— Фицко, — проговорила госпожа, досыта насмеявшись, — ты всё же вёл себя мужественно и заслуживаешь признания. Я не обманулась в тебе. Защищая мои интересы, ты не жалел своей шкуры. Ложись и лежи, покуда силы к тебе не вернутся. А чтобы ускорить выздоровление, позови Майорову ещё сегодня.

Майорова слыла во всей миявской округе опытной знахаркой, лечившей травами и мазями.

При любых недомоганиях чахтицкая госпожа приглашала её к себе.

Она во всём следовала её советам и богато вознаграждала знахарку.

Майорову везде уважали, но и изрядно побаивались.

Люди считали, что она продала душу дьяволу, который наделил её за это способностью проникать в тайны трав, познавать их лечебную силу, а также особым даром прогонять болезни и заговаривать несчастья.

Оттого и старались не попадаться ей на глаза.

На посиделках рассказывали о ней страшные истории, но душевные или телесные недуги заставляли больных идти к ней на поклон.

Не только простолюдинов, но и владык замков и градов.

Знатные дамы со всей округи купались в ароматном отваре её трав.

То, что госпожа позволила позвать ради него Майорову, было для Фицко истинной почестью.

Исполненный благодарности, он буквально на глазах оживал: выпрямился, поднял голову и преданно смотрел на госпожу.

Язык у него развязался, и он тут же описал все ночные приключения.

О священнике Поницене, беглеце Калине и о разбойнике Дрозде он говорил кипя от злости.

Но о наказе Дрозда и Калины умолчал, как и гайдук.

-- из романа словацкого поэта, писателя, публициста и переводчика Йожо Нижнанского - «Кровавая графиня» (оригинальное название —  «Чахтицкая госпожа» )

( кадр из фильма «Кровавая леди Батори» 2015 )

Итак, внимание .. Звонок другу

До него я жила беззаботно.
Ничего мне не трогало душу.
Флиртовала легко и охотно,
К остальному была равнодушна.

Ну а в этом нашла что такое?
Встречу - сердце моё замирает.
О душевном забыла покое.
Ох, что делать теперь, и не знаю.

                                                                  Совет подруги (отрывок)
                                                                 Автор: Автор: Лара Ищенко

Ключ 1980 г  фрагмент

— Безумец! — бормочет он. — Ммо… молокосос! Мало тебя пороли, бессмысленный молодой человек!

— Кого это вы, дедушка?

— Известно кого… Поблажку вам дают, балуют, не взыскивают с вас… (Дедушка втягивает в себя воздух и разражается старческим кашлем.) Прогнать бы тебя сквозь строй разика три, так ты понял бы… Почему не купил персидского порошку? Почему, я тебя спрашиваю? Леность? Нерадение?

— Дедушка, вы не даёте мне спать! Замолчите!

— Не рассуждать! Понимай, с кем разговариваешь! (Дедушка громко чешется и возвышает голос.) Повторяю: почему ты не купил персидского порошку? И как ты смеешь, милостивый государь, позволять себе такие возмутительные поступки, что на тебя даже поступают жалобы? А? Вчера полковник Дубякин жаловался, что ты у него жену увёз! Кто это тебе позволил? И какое ты имеешь право?

Дедушка долго бранит меня и с брани переходит на мораль: седьмая заповедь, брачные основы и пр.

— Всё это я понимаю лучше вас, дедушка, — говорю я. — Каюсь, меня мучает совесть, но ничего я не могу с собой поделать. Весь в вас! С кровью и плотью унаследовал от вас и все ваши добродетели. Трудно бороться с наследственностью!

— Я… я чужих жён не трогал… Выдумываешь!

— Будто бы? А лет десять тому назад, когда вам было шестьдесят лет, припомните-ка, вы увезли у ближнего не жену, не соломенную вдову, а невесту! Вспомните-ка Ниночку.

— Я того… я венчался…

— Ещё бы! Ниночку воспитывали, лелеяли и готовили совсем не для шестидесятилетнего старца. На этой умнице и красавице женился бы любой добрый молодец, и у неё уже был подходящий жених, а вы пришли со своим чином и деньгами, попугали родителей и вскружили семнадцатилетней девочке голову разной мишурой. Как она плакала, когда венчалась с вами! Как каялась потом, бедняжка! И с пьяницей - поручиком бежала потом, только чтоб от вас подальше… Гусь вы, дедушка!

— Постой… постой… Это не твоё дело… Вот ежели бы тебя разиков пять сквозь строй, так ты бы не того…

                                                                              -- фрагмент из й сатирического рассказа Антона Павловича Чехова - «Весь в дедушку»

( кадр из фильма «Ключ» 1980 )

Не то сейчас время

Я не Пушкин, не Крылов,
Не могу писать стихов.
Но приходят строки мне
На чудеснейшей волне.
    Будто кто-то издалёка
    Мне пытается помочь,
    Чтобы я не одинока
    Была в этой стороне.
Чтобы в красках многословья
Увидала жизнь свою,
И почувствовать смогла,
Как же долго я спала.
    Чтоб проснулась, посмотрела,
    Сорвала вуаль с очей,
    И почувствовать сумела,
    Всю красу  своих речей.
Что наполнены дыханьем
Всех Космических высот,
И пронзают расстоянья
Всех Октав по Мирозданью.
    Я не Пушкин, не Крылов,
    Не могу писать стихов,
    Но ловлю я строки слов,
    Что приходят из веков.

                                                         Я не Пушкин...
                                         Автор: Зоя Макарова - Леонова

Предисловие ( Фрагмент )

А на меня многие очень удивлялись.

Инструктор, товарищ Рыло, это ещё в городской милиции, тоже очень даже удивлялся.

Бывало придёт ко мне, ну, как к своему задушевному приятелю:

— Ну, что, — скажет, — Назар Ильич, товарищ Синебрюхов, не богат ли будешь печёным хлебцем?

Хлебца, например, я ему дам, а он сядет, запомнил, к столу, пожуёт - покушает, ручками этак вот раскинет.

— Да, — скажет, — погляжу я на тебя, господин Синебрюхов, и слов у меня нет. Дрожь прямо берёт, какой ты есть человек. Ты, говорит, наверное, даже державой управлять можешь.

Хе - хе, хороший был человек инструктор Рыло, мягкий.

А то начнёт, знаете ли, просить: расскажи ему что - нибудь такое из жизни. Ну, я и рассказываю.

Только, безусловно, насчёт державы я никогда и не задавался: образование у меня, прямо скажу, никакое, а домашнее.

Ну, а в мужицкой жизни я вполне драгоценный человек. В мужицкой жизни я очень полезный и развитой.

Крестьянские эти дела - делишки я ух как понимаю. Мне только и нужно раз взглянуть как и что.

Да только ход развития моей жизни не такой.

Вот теперь, где бы мне хозяином пожить в полное своё удовольствие, я крохобором хожу по разным гиблым местам, будто преподобная Мария Египетская.

Да только я не очень горюю. Я вот теперь дома побывал и нет — не увлекаюсь больше мужицкой жизнью.

Что ж там? Бедность, блекота и слабое развитие техники.

Скажем вот про сапоги.

Были у меня сапоги, не отпираюсь, и штаны, очень даже великолепные были штаны.

И, можете себе представить, сгинули они — аминь — во веки веков в собственном своём домишке.

А сапоги эти я двенадцать лет носил, прямо скажу, в руках.

Чуть какая мокрень или непогода — разуюсь и хлюпаю по грязи… Берегу.

И вот сгинули…

А мне теперь что? Мне теперь в смысле сапог — труба.

В германскую кампанию выдали мне сапоги штиблетами — блекота. Смотреть на них грустно.

А теперь, скажем, жди.

Ну, спасибо, война, может, произойдёт — выдадут.

Да только нет, годы мои вышли и дело моё на этот счёт гиблое.

А всё, безусловно, бедность и слабое развитие техники.

Вот для наглядности сюжета взять иностранную державу, ну, скажем Америку…

Хорошо-с…

Взяли: идёт человек по улице, мужик американский, такой же, как и не я…

Пальтишко на нём демисезон. Шляпка, полусапожки, может быть, замечательные…

Подходит он демонстративно к стене, поворачивает какую - нибудь там еле зримую фитюльку и:

— Ало? — говорит, — откеда?

Говорит, а сам по камню так и точет нарочно каблучком, не боится, жаба, что сапог испортит.

Ему что? Там богатство и жизненное великолепие Европы. А у нас бедность и блекота.

Ну, а рассказы мои, безусловно, из жизни и все воистинная есть правда.

                -- из цикла из четырёх новелл и предисловия Михаила Зощенко - «Рассказы Назара Ильича господина Синебрюхова»

( кадр из фильма «Последнее лето детства» 1975 )

В представлениях "заслуженного футболиста"

Счастие есть!
Это крепкие руки, путь без разлуки – ведь счастие есть!
Это взгляд удивлённый в мир твой бездонный – ведь счастие есть!
Это мы, словно дети, в близости сети –
Ведь счастие есть, счастие есть!

Счастие есть!
Это листьев шуршанье, ветра касанье – ведь счастие есть!
Это речки теченье, дождика пенье – ведь счастие есть!
Это встреча рассвета солнечным летом –
Ведь счастие есть, счастие есть!

Счастие есть!
Оно в хлеба краюшке, в дружной пирушке – ведь счастие есть!
Оно в пылких признаньях, письмах - посланьях – ведь счастие есть!
Оно в песнях дуэтом, с другом пропетых –
Ведь счастие есть, счастие есть!
                                                                                                  Al Bano & Romina Power – Felicita (отрывок)
                                                                                                                    Перевод: Лариса Баграмова

3. Феличита

В двенадцать родители сплавили меня вниз по Волге.

Не в том смысле, что я им надоел, а на теплоходе. Вместе с бабушкой, на две недели.

Предполагалось, что она будет присматривать за мной.

Хотя куда, спрашивается, можно было деться с теплохода, ведь это, по сути, та же подводная лодка, только слегка приподнятая над водой.

Бабушка присматривала за мной весьма оригинально. На второй день плавания она сказала:

– Внучек, смотри, какая красивая девочка, кажется, твоя ровесница.

Бабушка была для меня непререкаемым авторитетом, поэтому в красивую девочку, кажется, свою ровесницу, я немедленно влюбился.

Таким нехитрым способом бабушка сняла с себя обязательство приглядывать за мной, так как в любое время меня можно было найти где-то в периметре у красивой девочки.

Пока все плыли в Нижний, я каждый день плыл в закат.

В Мышкине я пищал ей о любви, в Угличе пылал жаркими углями признаний, в Константиново я ничего не делал, поскольку в то время ещё мало знал о Есенине.

Про взаимность я умолчу.

В двенадцать, когда новое заполняет тебя выше горлышка и из тебя вышибает пробку, взаимность – это что-то второстепенное.

Ты весь, с ног до головы, – восхитительная бормотуха, которая бормочет что-то невпопад на дрожжах взросления.

Возможно, она тоже любила. Или же ей просто некуда было деваться (теплоход это, по сути, та же подводная лодка…).

Мы с моей избранницей нарезали по теплоходу круги, так что однажды медсестра попросила нас посидеть часок ровно: у стариков от нас закружилась голова.

А потом случилась она. «Феличита».

Исполненная на тринадцатый день плавания в кают - компании на пианино моим сверстником, который до этого, как последняя крыса, все тринадцать дней отсиживался в своей дешёвой каюте в трюме.

Он тоже плыл с бабушкой, которая, как видно, была из простых и поступила единственным образом правильно, привязав внучка к кровати на время всего круиза.

Эта змея (внучёк, а не его бабушка) выползла из-под своего подпола, уселась за пианино и забацала эту треклятую «Феличиту».

В сочетании с фортепиано моя аналогия со змеей начинает заметно хромать, но играла змея замечательно, чем бы она там ни играла.

Ей аплодировали.

Под видом аплодисментов моя возлюбленная сначала извлекла свою ладонь из моей, под видом тех же аплодисментов её обратно не вернула и под их же видом подлетела к пианисту и повисла на нём всем своим юным беспринципным существом.

Я смотрел на них, вальсирующих по кают - компании, и у меня тряслись губы.

Я бы точно заплакал.

Если бы за несколько часов до этой драмы я не выпил три литра ситро, и вся жидкость в моем организме не ушла бы значительно ниже глаз.

В тот момент, когда впервые рухнул мой мир, рассыпавшись на множество маленьких двенадцатилетних девочек, я сжал кулаки, выпрямился в струну и решительно, с драгоценным металлом в голосе сказал сам себе: «Я больше никогда не буду на чужой стороне».

Звучит немного нелогично: это меня опять подводит моя любовь к кино, ведь это сказал не я, а Роберт Брюс в «Храбром сердце».

Но я сказал похоже, а главное, с точно такой же железобетонной интонацией, как Роберт Брюс в «Храбром сердце», вот прямо точь - в - точь.

Формально же я произнёс буквально следующее: «Я больше никогда не буду просто слушателем – я научусь играть».

Через два часа после возвращения в Москву из круиза я уже стоял на пороге музыкальной школы: руки в кулаках, вытянутый в струну и с тем же металлом в голосе.

По-моему, педагог по фортепиано меня испугалась.

«Занятия в 17:00, начинаем завтра», – сказала она и, кажется, заплакала.

На следующий день в 17:00 я не пришёл.

Потому что на следующий день в 17:00 я гонял с ребятами в футбол на нашей дворовой площадке.

И на следующий день в 17:00 тоже. И на следующий.

Ведь уже много лет мы с ребятами гоняли на нашей коробке в футбол именно в 17:00. Я не мог это пропустить.

Очевидно, металл в моём голосе был не таким уж и драгоценным.

И да, ещё одно: в конечном счёте, у каждого возраста свои представления о феличите.

                                                                     -- из сборника юмористических историй Олега Батлука - «Исповедь старого молодожёна»

( кадр из фильма «Солнечный удар» 2014 )