В ожидании перед балом

И ночь не та, и мысли все не те!
Ты в томном ожиданьи мнёшь передник.
А звёзды, как слетевшиеся ведьмы,
Загадочно зависли в темноте.

В духовке - гусь, пропитанный вином,
Шкварчит и не даёт коту покоя.
Угар смешался с пряностью левкоев (*),
Раскрывшихся вальяжно под окном,

Проник в тугой пучок густых волос
И протянулся на террасу лентой,
Где разгорается люминесцентный
Светильник и зудит, как крылья ос.

А за порогом - ни души, ни зги,
Лишь серый сыч неладное пророчит,
И тёплый ветер лижет пыль обочин,
Ощупывая каждый их изгиб.

                                                                             В ожидании
                                                         Автор: Эллина Лаутина Саркисова
________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) с пряностью левкоев - Левкой (лат. Matthiola) — род однолетних и многолетних травянистых растений семейства Капустные (Крестоцветные). Также известен под названием маттиола.
________________________________________________________________________________________________________________________________________________

Глава 8. Пиры Валтасара ( Фрагмент )

Участники ансамбля, уже переодетые, разминаясь, похаживали по комнате.

Некоторые, сидя на мягких стульях, отдыхали, вытянув длинные, расслабленные ноги.

— Сандро приехал! — раздалось несколько радостных голосов.

Дядя Сандро, обнимаясь и целуясь с товарищами, показывал им найденную телеграмму Лакобы.

— Управляющий принёс, — говорил он, размахивая телеграммой.
— Быстро переодевайся! — крикнул Панцулая.

Дядя Сандро отошёл в угол, где на стульях были развешаны вещи участников ансамбля, и стал переодеваться, прислушиваясь к последним наставлениям руководителя хора.

— Главное, — говорил он, — когда пригласят, не набрасывайтесь на закуски и вино. Ведите себя скромно, но девочку строить тоже не надо. Если кто - нибудь из вождей предлагает тебе выпить — выпей и отойди к товарищам. Не стой рядом с вождём, тем более жуя, как будто ты с ним Зимний дворец штурмовал.

Танцоры, слушая Панцулая, похаживали по комнате, переминались, перетягивали пояса.

Некоторые становились на носки и вдруг, приподняв ногу, затянутую в мягкий, как перчатка, азиатский сапог — скок, скок, скок! — делали несколько прыжков на одной ноге, одновременно прислушиваясь к ровному, успокаивающему голосу руководителя.

Пата Патарая несколько раз разгонялся, готовясь к своему знаменитому номеру, но не падал на колени, а просто скользил, чтобы как следует почувствовать пол.

Проскользив, он останавливался, осторожно поворачивался и, прикладывая пятку одной ноги к носку другой, измерял пройденный путь.

Дядя Сандро занялся тем же самым.

Теперь он мог соразмерить силу разгона с расстоянием скольжения с точностью до длины своей ступни.

Правда, Пата Патарая это делал с точностью до ширины ладони, но у дяди Сандро был в запасе секретный номер и это сейчас опаляло его душу тревожным ликованием:

«Получится ли?»

— Помните, что сцены никакой не будет, — говорил Панцулая, в своей белой черкеске похаживая среди питомцев, — танцевать будете прямо на полу, пол там такой же. Главное, не волнуйтесь! Вожди такие же люди, как мы, только гораздо лучше…

Но вот открылась дверь, и в ней показался пожилой человек в чесучовом (*) кителе. Это был директор санатория.

Он грозно и вместе с тем как бы испуганно за возможный провал кивнул Панцулае.

— За мной, по одному, — тихо сказал Панцулая и мягко выскользнул за дверь вслед за чесучовым кителем.

За руководителем двинулся Пата Патарая, за Патой — дядя Сандро, а там и остальные, рефлекторно уступая дорогу лучшим.

Бесшумными шагами дворцовых заговорщиков они прошли по коридору и стали входить в комнату, в дверях которой стоял штатский человек.
                                                                                                                    — из романа в рассказах Фазиля Искандера - «Сандро из Чегема»
_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) человек в чесучовом кителе - Чесуча (или чечунча) — плотная шёлковая ткань полотняного переплетения, обычно желтовато - песочного цвета. Слово пришло из китайского языка  и означает «шёлк - сырец» или «ткань из дубового шелкопряда».

Как можно ярче под(д)ать
__________________________________________________________________________________________________________________________________________________

Байка — это короткий рассказ юмористического или поучительного характера, который часто основан на реальных событиях. В отличие от анекдота, достоверность байки обычно выше, но рассказчик активно использует художественные приёмы, чтобы усилить эффект и ярче «подать» историю. ( © )
_____________________________________________________________________________________________________________________________________________________

Рассказывали про Игоря Владимирова.

Когда у него начинались проблемы с руководством ленинградского обкома, и спектакль грозились закрыть, он делал следующее:

Покупал две коробки конфет, бутылку коньяка, садился в "Стрелу", и ехал в Москву.

Обаятельный, статный, с орденской планкой на пиджаке, входил в Министерство Культуры, поднимался прямо к Фурцевой, дарил одну коробку секретарше - та не осмеливалась не доложить, дамы не могли устоять перед Владимировым!

Фурцева Игоря Петровича принимала.

- Приехал попрощаться, - говорил Владимиров, ставя бутылку и коробку конфет на стол.
- А что такое?
- Да, вот такие дела, Екатерина Андреевна, - и Владимиров рассказывал про свои беды.

Тут же Фурцева звонила в ленинградский обком, и спектакль был спасён.

                                                                                                                                                                          Актёрские байки (избранное)
                                                                                                                                                                            Автор: Сергей Варсонофьев

Глава Друзья ( Фрагмент )
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

Помещик Мосолов держал у себя в тамбовском имении театр, и Сашка Казаков, один из лучших актёров его крепостной труппы, крепко провинился перед барином тем, что сошёлся с барской любовницей, крепостной актрисой.

Барин выпорол его и пообещал запороть до смерти, если он ещё позволит себе ухаживать.

Грех случился. Барину донесли.

Актрису он сослал в скотницы, а Казакова приказал отвести на конюшню пороть.

Он вырвался, убежал, попал в труппу Григорьева, а потом уж Рыбаков оттуда увёз его в Москву, выкупил на волю и много лет возил с собой.
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

* * *
О знаменитом Н. X. Рыбакове, друге А. Н. Островского, остались только одни анекдоты и ничего больше.

Когда-то я записывал рассказы старых актёров и собирал их.

В первые годы моей литературной работы журналы и газеты очень дорожили этим материалом, который охотно разрешался цензурой.

Газета, печатавшая их, даже завела отдел для этого материала под рубрикой «Записки театральной крысы».

                                                                                        -- из мемуарнаяромана Владимира Алексеевича Гиляровского - «Люди театра»

Прелестное существо ( © )

Я их хранил в приделе Иоанна,
Недвижный страж, – хранил огонь лампад.

И вот – Она, и к Ней – моя Осанна –
Венец трудов – превыше всех наград.

Я скрыл лицо, и проходили годы.
Я пребывал в Служенье много лет.

И вот зажглись лучом вечерним своды,
Она дала мне Царственный Ответ.

Я здесь один хранил и теплил свечи.
Один – пророк – дрожал в дыму кадил.

И в Оный День – один участник Встречи –
Я этих Встреч ни с кем не разделил.

                                                                                     Я их хранил в приделе Иоанна…
                                                                              Автор: Александр Александрович Блок

Благословенное пение, послушайте пение ангелов, типы ангельских песен, история песни ангелов.

Часть 3.  Глава IX  ( Фрагмент )

Совершить приём Сусанны Николаевны в ложу между моими кузьмищевскими масонами положено было в половине филипповского поста (*), и посвящение это произошло гораздо торжественнее, чем предполагалось.

Часов в десять вечера в одну из суббот Сусанна Николаевна должна была доехать на лошади, заложенной в одиночку, вместе с своим поручителем Сверстовым до церкви, отстоящей от дому, по крайней мере, в полуверсте.

Однако, сойдя с лестницы, Сусанна Николаевна объявила решительным голосом, что она желает идти пешком.

— Но посмотрите, какая вьюга и темь! — возразил было ей Сверстов.
— Это и хорошо, пойдёмте! — настаивала Сусанна Николаевна и пошла.

Доктор последовал за ней.

Вьюга действительно была сильна.

Сверстов, здоровый и крепкий ещё мужчина, чувствовал, что ветер чуть не сшибал его с ног, колючий снег слепил ему глаза.

Он хотел было, по крайней мере, подать Сусанне Николаевне руку; но она и от того отказалась, проговорив кротким голосом:

— Вы мой поручитель, но не путеводитель.

Сверстов почесал у себя в затылке.

«Ну, у этого прелестного существа, кроме бодрого духа, и ножки крепкие», — подумал он и в этом ещё более убедился, когда Сусанна Николаевна на церковном погосте, с его виднеющимися повсюду чёрными деревянными крестами, посреди коих высились два белые мраморные мавзолея, стоявшие над могилами отца и матери Егора Егорыча, вдруг повернула и прямо по сумету (**) подошла к этим мавзолеям и, перекрестившись, наклонилась перед ними до земли, а потом быстро пошла к церкви, так что Сверстов едва успел её опередить, чтобы отпереть церковную дверь, ключ от которой ему еще поутру принёс отец Василий.

Внутри храма было почти совсем темно.

Светились всего только три или четыре красного стекла лампадки перед местными иконами.

Сверстову, опять - таки повторяю, человеку вовсе не слабонервному, сделалось если не страшно, то как-то неприятно.

— Вы, конечно, помолитесь, пока придёт отец Василий, — сказал он, торопливо пододвигая Сусанне Николаевне стул, на который она и опустилась.
— Да, — проговорила она, — но я ещё прежде должна остаться одна в церкви, и вы пока уйдите отсюда совсем!

— Но, Сусанна Николаевна… — начал было Сверстов.
— Мне бы теперь, — продолжала она, не слушая его, — следовало по ритуалу иметь повязку на глазах; но я не хочу того. Уйдите, Сверстов!

Сусанна Николаевна с умыслом пожелала не иметь повязки на глазах, потому что остаться с открытыми глазами в полутёмном храме было, как ей думалось, страшнее; а она этого именно и желала, чтобы испытать свою волю.

Сверстов не ушёл, впрочем, совсем из церкви, а удалился только ко входным дверям её.

Сусанна Николаевна услышала это и повторила ему ещё раз, и недовольным голосом:

— Уйдите, Сверстов!

Доктор, делать нечего, повиновался ей и проворно пошёл к священнику, чтобы тот, по крайней мере, шёл скорее к Сусанне Николаевне.

Он это весьма благоразумно сделал, ибо едва только Сусанна Николаевна осталась одна в храме, как одушевлявшая её энергия не то что оставила её, но превратилась в какой-то трепет во всём теле.

Сусанна Николаевна чувствовала, что у неё вся кровь бросилась в голову.

Сначала она держала глаза потупленными вниз, боясь на что - нибудь окружающее взглянуть; потом подняла их вверх, и ей сразу же представилось, что в туманной высоте церковного свода летают какие-то бледные крылатые существа, которых она приняла за ангелов.

Сусанна Николаевна опустила глаза вниз, на местные иконы иконостаса, но тут она почти въявь увидела, что божия матерь во имя всех скорбящих, написанная во весь рост в короне и со скипетром, движется и как бы идёт к ней; что Христос на кресте поднял свою склоненную голову и обратил на неё кроткий взгляд свой.

Сусанна Николаевна взглянула затем на тёмные церковные окна, где ей тоже местами показались, хотя довольно бледные, но уже огненные и злые лица, которых Сусанна Николаевна сочла за дьяволов и которые были, вероятно, не что иное, как отблеск в стёклах от светящихся лампадок.

Словом, с Сусанной Николаевной происходил припадок религиозной галлюцинации, к которой она была с детства наклонна, и хорошо ещё, что в это время довольно шумно вошли в церковь отец Василий и Сверстов.

Последний прямо подошёл к Сусанне Николаевне, взял её за руку и, пощупав пульс, проговорил:

— Ну, что?.. Ничего?..
— Ничего, — ответила Сусанна Николаевна тихим голосом.

— Поспешите отпустить её из церкви, у неё пульс бил по полуторасту раз в минуту, — шепнул доктор отцу Василию.
— Бог милостив, всё совершится благополучно, — ответил ему тот тоже шёпотом.

Сверстов ушёл из церкви, но всё - таки сел на паперти из опасения, чтобы не случилось чего с прелестным существом.

                                                                                                              -- из романа Алексея Феофилактовича Писемского - «Масоны»
________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) положено было в половине филипповского поста - Филиппов пост — это простонародное название Рождественского поста. Он длится с 28 ноября по 6 января (включительно). Название «Филиппов» связано с тем, что пост начинается на следующий день после дня памяти апостола Филиппа (27 ноября по новому стилю). А «Рождественским» его называют, потому что он готовит верующих к празднику Рождества Христова. В церковном уставе этот пост также именуют «Четыредесятницей» — так же, как и Великий пост.

(**) вдруг повернула и прямо по сумету - Выражение «по сумету» связано с устаревшим словом «сумет» (сумёт), которое означает сугроб.
_________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

( художник Степан Фёдорович Колесников, картина из цикла "Зимний пейзаж" )

Он молод. Чертовски талантлив. Он снимет тебя в кино.

Он любил её, как берег любит волны,
любит волны с кораблями, с якорями
в жизни той, где бессловесны и безмолвны
драмы странников, расшатанных морями.

Серебрились на волнах её картины,
проплывали перед ним, качаясь в пене,
чьи божественные брызги обратимы
в миф, использующий волны, как ступени…

А дописывает мелкие детали
подмастерье под навесом корифея,
волоски, соски и профиль для медали —
это всё уже подробности трофея.

                                                              Он любил её, как берег любит волны
                                                                            Автор: Юнна Мориц

Глава 2 ( Фрагмент )

Жанна купила в кассе перронный билет и прошла на платформу.

Она пробиралась против движения, высматривая Тома в толпе.

Интересно, подумалось ей, заметит ли он в ней какую-то перемену.

Знакомые частенько рассуждали о его сверхъестественной проницательности.

Это её немного тревожило, хотя в такой огромной толпе её тайне не грозило разоблачение.

Она привстала на цыпочки, выглядывая Тома, и не обратила внимания на молодого человека в джинсовой куртке, который подобрался к ней сзади и начал снимать чёрной ручной камерой «Аррифлекс».

Рядом с оператором присел на корточки худой мужчина в наушниках и с портативным магнитофоном «Награ» на ремне через плечо.

В руке он держал микрофон и поворачивал его рыльце в разные стороны, фиксируя фоновые шумы.

За ними стояла помощница режиссёра со стопкой листов.

Другие пассажиры и встречающие останавливались поглазеть на съёмку, но высматривавшая Тома Жанна не догадывалась о том, что происходит у неё за спиной.

Наконец она его углядела.

На нём были короткая кожаная куртка с меховым воротником, яркий жёлто - зелёный «эскотский» длинный шарф и расклёшенные брюки.

Он выглядел моложе своих двадцати пяти, у него были чёрные волосы, аккуратно подстриженные и расчёсанные, раскованная пружинистая походка, а улыбка — открытая и невинная, как у маленького мальчика.

Жанна пробилась сквозь толпу и бросилась ему на шею.

Его объятия на миг показались ей сдержанными, даже братскими — по сравнению с неуступчивостью могучих рук и плеч Пола.

В эту минуту локомотив, у которого они стояли, дал задний ход и пустил струю пара.

Жанна увернулась и только тут увидела съёмочную группу.

Удивлённая, она высвободилась из объятий Тома.

— Они что, обознались или как? — спросила она с явным раздражением.

Том повернулся к камере с горделивой улыбкой.

Он был режиссёром до мозга костей, создателем фильмов, достойным учеником Трюффо и Годара (*), и в основе его документальной манеры — французы называют её cinema verite (**)— лежал метод непосредственной съёмки скрытой камерой, для чего он, бывало, с готовностью пускался даже на обман.

Для Тома истина заключалась в шестнадцатимиллиметровой плёнке, крутящейся со скоростью двадцати четырех кадров в секунду.

Он являл собой утончённого voyeur (***), предпочитавшего общаться с жизнью через объектив камеры.

В этом смысле он был прямой противоположностью Полу.

— Это кино, — объяснил он, — а они — моя съёмочная группа. Мы делаем фильм.

Он легко коснулся губами губ Жанны; в этом его жесте было нечто озорное.

— Когда я тебя целую, из этого можно сделать кино.

Он тронул её волосы.

— Когда я тебя ласкаю, из этого тоже можно сделать кино.

Воодушевившись, он было пустился в рассуждения о тонкостях своего видения мира.

Жанна вернула его на землю.

— Хватит! — потребовала она и замахала руками, отгоняя группу.
— Это мои ребята, — возразил Том, — я же тебе сказал.

И, словно это всё объясняло, Том поднял чемодан и повёл Жанну к концу платформы, сопровождаемый съёмочной группой.

— Послушай, — сказал он, — я снимаю фильм для телевидения. Называется «Портрет девушки», и эта девушка — ты.
— Нужно было спросить у меня разрешения.

Звукооператор подобрался ближе и подсунул Жанне микрофон.

— Да, — ответил Том, огорчённый тем, что она не сумела воздать должное его изобретательности. — Вероятно, мне показалось забавным начать с того, как девушка приходит на вокзал встречать своего жениха.

— Значит, ты поцеловал меня, зная, что это кино? Трус!

Поглощённый своей картиной, Том посчитал эту вспышку всего лишь проявлением её простодушия и нежно погладил Жанну по щеке.

— В основном это повесть о любви, — заметил он. — Сама увидишь.

Камера работала.

— А теперь скажи-ка, Жанна, — продолжал Том, — что ты поделывала, когда меня не было?

Она без заминки выпалила:

— Думала о тебе дни и ночи и ныла: «Милый, не могу жить без тебя».

Взрывоопасный момент.

Но как не доходит ирония до дурачков и детишек, так не дошла она и до Тома.

Наконец-то Жанна вошла в роль, которую он определил для неё, подумал он и просиял.

Её игра захватила его.
                                                                                 -- из романа американского писателя Роберта Элли - «Последнее танго в Париже»
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) достойным учеником Трюффо и Годара - Трюффо Франсуа (1932 - 1984) и Годар Жан - Люк (р. 1930) — выдающиеся режиссёры, мастера послевоенного французского кинематографа «новой волны». Примечание редактора.

(**) французы называют её cinema verite - Реальное кино, кино действительности (фр.). Примечание редактора.

(***) Он являл собой утончённого voyeur -  Подглядыватель, подсматриватель (фр.). Примечание редактора.
____________________________________________________________________________________________________________________________________________________

( кадр из фильма «Летняя сказка» 1996 )