В домике, да, хоть на домике ... в краю синьоров и месье
Таможенник пришёл с работы,
Жену как яблоню трясёт,
Любовник где? Я знаю что ты,
Здесь с ним и он тебя.. целует. .
Муж стал любовника искать,
Сначала глянул под кровать,
Балкон проверил, туалет,
Ну а искомого всё нет.
Он гардероб приоткрывает,
А в щель рука вдруг вылезает.
В ней пачка евро по пятьсот,
Он их берёт, в карман кладёт.
И выдаёт жене ответ:
- И в гардеробе его нет...
Таможенник пришёл с работы
Автор: Михаил Тульский
Тощий, длинный, голова узкая, плешивая, выражение лица мудрое.
Говорит только на темы практические, без шуточек, прибауточек, без улыбочек.
Если и усмехнётся, так непременно иронически, оттянув углы рта к низу.
Занимает в эмиграции положение скромное: торгует в разнос духами и селёдками.
Духи пахнут селёдками, селёдки — духами.
Торгует плохо. Убеждает неубедительно:
— Духи скверные? Так ведь дешёво. За эти самые духи в магазине шестьдесят франчков отвалите, а у меня девять. А плохо пахнут, так вы живо принюхаетесь. И не к такому человек привыкает.
— Что? Селёдка одеколоном пахнет? Это её вкусу не вредит. Мало что. Вот немцы, говорят, такой сыр едят, что покойником пахнет. А ничего. Не обижаются. Затошнит? Не знаю, никто не жаловался. От тошноты тоже никто не помирал. Никто не жаловался, что помирал.
Сам серый, брови рыжие. Рыжие и шевелятся.
Любил рассказывать о своей жизни.
Понимал, что жизнь его являет образец поступков осмысленных и правильных.
Рассказывая, он поучает и одновременно выказывает недоверие к вашей сообразительности и восприимчивости.
— Фамилия наша Вурюгин. Не Ворюгин, как многие позволяют себе шутить, а именно Вурюгин, от совершенно неизвестного корня. Жили мы в Таганроге. Так жили, что ни один француз даже в воображении не может иметь такой жизни. Шесть лошадей, две коровы. Огород, угодья. Лавку отец держал. Чего? Да всё было. Хочешь кирпичу — получай кирпичу. Хочешь постного масла — изволь масла. Хочешь бараний тулуп — получай тулуп. Даже готовое платье было. Да какое! Не то, что здесь — год поносил, всё залоснится. У нас такие материалы были, какие здесь и во сне не снились. Крепкие, с ворсом. И фасоны ловкие, широкие, любой артист наденет — не прогадает. Модные. Здесь у них на счёт моды, надо сказать, слабовато. Выставили летом сапоги коричневой кожи. Ах - ах! во всех магазинах, ах - ах, последняя мода. Ну, я хожу, смотрю, да только головой качаю. Я такие точно сапоги двадцать лет тому назад в Таганроге носил. Вон когда. Двадцать лет тому назад, а к ним сюда мода только сейчас докаталась. Модники, нечего сказать.
А дамы, как одеваются! Разве у нас носили такие лепёшки на голове?
Да у нас бы с такой лепёшкой прямо постыдились бы на люди выйти.
У нас модно одевались, шикарно. А здесь о моде понятия не имеют.
Скучно у них. Ужасно скучно.
Метро, да синема.
Стали бы у нас в Таганроге так по метро мотаться?
Несколько сот тысяч человек ежедневно по парижским метро проезжает.
И вы станете меня уверять, что все они по делу ездят?
Ну, это, знаете, как говорится, ври, да не завирайся. Триста тысяч человек в день и все по делу!
Где же эти их дела-то? В чём они себя оказывают? В торговле?
В торговле, извините меня, застой. В работах тоже, извините меня, застой.
Как где же, спрашивается, дела, по которым триста тысяч человек день и ночь, вылупя глаза, по метро носятся?
Удивляюсь, благоговею, но не верю.
На чужбине, конечно, тяжело и многого не понимаешь.
Особливо человеку одинокому.
Днём, конечно, работаешь, а по вечерам прямо дичаешь.
Иногда подойдёшь вечером к умывальнику, посмотришь на себя в зеркальце и сам себе скажешь:
— Вурюгин, Вурюгин! Ты ли это богатырь и красавец? Ты ли это торговый дом? и ты ли это шесть лошадей, и ты ли это две коровы? Одинокая твоя жизнь и усох ты, как цветок без корня.
-- фрагмент из рассказа Надежды Тэффи - «Мудрый человек»
