О тебе не узнают, малыш
Спрячь меня в болоте лесном,
Спрячь меня там, где мох густой.
В роще сосновой полёт стрижа заменит мне воздух.
Спрячь меня.
Я проснусь от долгого сна,
Мысль разбудит — проста и ясна:
Я пришёл. Ты встретишь? Когда?
Пролетим сквозь ветра перемен, стихий и ненастий!
Через мир, что был создан вчера,
Вновь рассвет ускользнёт из шатра
Пропащих закатов, проникающих в лунные берега.
Я лишь дикое пламя в ненастоящих руках —
Ярость и гнев внушают тревогу и страх.
Спрячь меня…
Спрячь
Автор: Аркадий
! жестокие кадры
Сарториус ( Фрагмент )
Он стоял передо мной, загораживая собой дверь.
Сарториус был чрезвычайно высок и худ — кожа да кости.
На нём был кремовый трикотажный костюм, шея закутана чёрной косынкой; через плечо переброшен сложенный вдвое, прожжённый химикатами защитный лабораторный фартук.
Необыкновенно узкая голова наклонена вбок.
Почти пол - лица закрывали защитные очки, и я не мог разглядеть его глаз.
Нижняя челюсть выступала вперёд, губы были синеватые, огромные уши, тоже синеватые, казались отмороженными.
Он был небрит, на запястьях болтались антирадиационные перчатки из красной резины.
Мы стояли так, глядя друг на друга с нескрываемой неприязнью.
Его редкие волосы (видимо, он сам стриг их машинкой) были свинцового цвета, щетина — совсем седа.
Лоб загорел, как у Снаута, но только до половины.
Вероятно, на солнце Сарториус всегда ходил в каком - нибудь колпаке.
— Я к вашим услугам, — сказал Сарториус.
Мне казалось, что он не столько ждёт, что я скажу, сколько, прижимаясь спиной к стеклу, напряжённо всё время прислушивается к тому, что происходит в лаборатории.
Я не знал, с чего начать, боясь попасть впросак.
— Моя фамилия — Кельвин, — заговорил я. — Вы, вероятно, обо мне слышали. Я работаю... то есть... работал вместе с Гибаряном...
Его худое лицо, всё в вертикальных морщинах (так, вероятно, выглядел Дон Кихот), ничего не выражало.
Опущенное забрало защитных очков Сарториуса мешало мне говорить.
— Я узнал, что Гибаряна... нет в живых.
— Да. Продолжайте, — нетерпеливо проговорил он.
— Гибарян покончил с собой? Кто нашёл тело — вы или Снаут?
— Почему вы у меня об этом спрашиваете? Разве доктор Снаут не сказал вам?..
— Я хотел бы услышать, что вы можете сказать об этом...
— Вы психолог, доктор Кельвин?
— Да. А в чём дело?
— Учёный?
— Да. Какое это имеет отношение...
— Я думал, что вы следователь или полицейский. Сейчас два часа сорок минут. А вы пытаетесь насильно ворваться ко мне в лабораторию. Это было бы в конце концов понятно, если бы вы хотели ознакомиться с работами, ведущимися на Станции. А вы допрашиваете меня, будто я по меньшей мере нахожусь под подозрением.
Мне стоило такого труда сдержаться, что у меня на лбу выступил пот.
— Вы и находитесь под подозрением, Сарториус! — сказал я сдавленным голосом. Я хотел во что бы то ни стало задеть его самолюбие и поэтому добавил с ожесточением: — Вы сами прекрасно это знаете!
— Если вы не возьмёте свои слова обратно и не извинитесь, я пожалуюсь на вас в очередной радиограмме, Кельвин!
— Извиниться? С какой стати? Вместо того чтобы принять меня и честно ознакомить с тем, что тут происходит, вы запираетесь и баррикадируетесь в лаборатории. Вы что, с ума сошли? Кто вы? Учёный или мелкий трус? Отвечайте!
Не помню, что я ещё кричал, но он даже не шелохнулся.
По его бледной, пористой коже катились крупные капли пота.
Вдруг я понял: он вообще меня не слушает.
За спиной он обеими руками изо всех сил старался удержать дверь, которая чуть заметно вздрагивала — на неё нажимали с другой стороны.
— Уходите... — простонал вдруг он странным, писклявым голосом. — Ради Бога... идите вниз, я приду, приду, я сделаю всё, что вы хотите, только уходите, пожалуйста!
В голосе его звучала невыносимая мука; совершенно обескураженный, я невольно поднял руку, чтобы помочь ему удержать дверь, — ведь это сейчас было для него важнее всего.
Но тут Сарториус испустил дикий вопль, будто я замахнулся на него ножом.
Я попятился, а он всё кричал фальцетом: «Уходи! Уходи!» — и потом: «Я сейчас вернусь! Сейчас вернусь! Сейчас вернусь! Не надо! Не надо!!!»
Он приоткрыл дверь и метнулся в лабораторию.
Мне показалось, что на уровне его груди мелькнуло что-то золотистое, какой-то блестящий диск; из-за двери доносился глухой шум.
Штора полетела в сторону, высокая тень промелькнула на стеклянном экране, штора снова задвинулась, больше ничего не было видно.
Что там творится?
Раздался топот, затем зазвенело разбитое стекло, сумасшедшая беготня прекратилась, и я услышал звонкий детский смех...
У меня подгибались ноги. Я огляделся по сторонам. Всё смолкло.
Я опустился на низкий пластиковый подоконник и просидел там минут пятнадцать.
Не знаю, ждал ли я чего-то или просто не мог встать. Голова раскалывалась.
Где-то высоко раздался протяжный скрежет, вокруг посветлело.
-- из научно - фантастического романа польского писателя Станислава Лема - «Солярис»
( кадр из фильма «Тварь» 2019 )
