В благословении на Закат
Путь прОжитый - отрезанный ломоть,
Приходит время доедать горбушку,
Корить спешащую в часах кукушку,
Ко лбу всё чаще подносить щепоть...
Давно понятно - жизнь дана взаймы,
Долг возвращать однажды всем придётся.
Зима по следу осени крадётся
И красит в белый все оттенки тьмы.
Природа чувствам не отводит мест -
В ней злобы нет, и нету состраданья.
Создатель правит ритмы мирозданья,
И душу греет мне нательный крест.
Отрезанный ломоть
Автор: Холодок
Письма издалека. ( Фрагмент )
Тяжело порою быть русским человеком.
Вот мне, например, очень хотелось бы писать «Письма издалека».
А нельзя.
И не потому нельзя, что я не далеко заехала, а потому, что русскому человеку ближе чем какую - нибудь северо - западную Зеландию и описывать неприлично.
Немцы – другое дело. Если немец проедет полчаса по железной дороге, то он уже считает, что сделал «eine Reise», «eine schone Reise» / Путешествие, прекрасное путешествие (нем.) /, и может потом описывать приключения этого путешествия многие годы, вызывая завистливые восклицания у восхищённых слушателей.
Сам, блаженной памяти, Генрих Гейне, пройдя пешком что-то вёрст восемнадцать из одного города в другой, пережил лиризма и сатиризма на сто двадцать страниц убористой печати.
Всё зависит от восприимчивости путешествующего лица. Уверяю вас.
Иной сибиряк сделает полторы тысячи вёрст, завернувшись в шубу, и носа не выставит на свет Божий.
Да и нельзя. От сибирского мороза нос может треснуть, как грецкий орех под каблуком.
Ну вот спросите такого сибиряка, что он вынес из своего путешествия. Скажет одно:
– Вся эта полоса России пахнет собакой, крашенной под енота.
Потому что воспринял только свой собственный воротник.
Настоящий, толковый путешественник должен прежде всего любопытствовать.
На каждой остановке спрашивать, что за станция и сколько, примерно, от неё вёрст до Богородска.
Если на платформе девочка продаёт грибы, подзовите и спросите, что это такое.
Хоть и сами видите, а всё -т аки спросите. Потому что путешествующий должен любопытствовать. Потом справьтесь о цене.
Скажите, что лучше бы ей было продавать малину.
А если ответит, что малины уж нет, то посоветуйте лучше снова дождаться её и завести выгодную торговлю, чем растрачивать молодые силы на грибы.
Если поезд стоит долго, спросите у кондуктора, где жандарм, а у жандарма – где начальник станции, а у начальника станции – где буфет.
Таким образом, вы будете всё знать из первых рук.
У пассажиров – с благородством, но настойчиво выпытывайте, куда, зачем и откуда они едут, сколько, примерно, в их городе жителей и далеко ли от них до Богородска.
Этот последний вопрос всегда неотразимо действует, в особенности на иностранцев.
Они начинают относиться к вам необычайно внимательно и иногда даже, забрав всю поклажу, уходят в соседний вагон, чтобы предоставить вам покой и место.
Кроме того, узнавайте всё время, как кого зовут и у кого что болит; у дам спрашивайте, не вредно ли им сидеть спиной к движению, у стариков – не дует ли на них из вентилятора.
Разузнав всё подробно, вы, отъехав на двенадцать вёрст от места своего жительства, имеете уже полное право послать родным и знакомым «Письма издалека».
Теперь поговорим о настоящем, серьёзном путешествии.
Прежде всего, куда бы вы ни ехали, хоть в Тибет, границу непременно переезжайте в Эйдкунене, иначе никогда не почувствуете себя на границе.
Это уже дознано и признано.
Если хотите быть стереотипным, то, переезжая пограничную речонку, выгляните в окошко и высуньте язык.
Я лично этого не делаю, потому что, по-моему, это вовсе не так уж важно. Но многие считают это священным ритуалом.
Не нами, мол, заведено, не нами и кончится. Ну и пусть себе.
Самый важный момент ваших пограничных переживаний, это – предъявление немецкого билета немецкому сторожу на платформе Эйдкунена.
Поднимите глаза и взгляните на него. У него нос цвета голубиного крыла, с пурпурными разводами и мелким синим крапом.
Тут вы сразу поймёте, что всё для вас кончено, что родина от вас отрезана и что вы одиноки и на чужбине.
Лезьте скорее в вагон и пишите открытки.
Если судьба занесёт вас в Берлин (а она обыкновенно проделывает это с людьми, едущими через Эйдкунен), не забудьте во что бы то ни стало пойти к придворному парикмахеру Гансу Хаби, распушившему усы императору Вильгельму.
Это вам обойдётся рублей в шестнадцать, но за то вы узнаете кое - что.
Хаби посадит вас на стул и спросит, что вам угодно.
Узнав, что вы хотите остричься, он загадочно улыбнётся и наденет на вас намордник.
Вы будете мычать и отбиваться, но крепко скрученная простыня не даст вам ни подняться, ни высвободить руки.
А Хаби начнет говорить о том, что всё счастье вашей жизни в распушенных усах и что Вильгельм только потому и Вильгельм, что он, Хаби, надел на него свой намордник.
Говоря это, он будет поливать вам голову всякой гадостью собственного изобретения.
– Вы, конечно, разрешите коснуться вас слегка вот этим фиксатуаром? – поёт он.
– Мм… не хочу! – мычите вы.
– Итак, с вашего разрешения!
И он снова мажет вас и, глумясь, хвалит за культурное отношение к парикмахерскому делу.
Но всё на свете кончается.
И Хаби, сняв с вас намордник, подставляет вам зеркало, из которого глядит на вас белый тигр с печальными человеческими глазами и намасленной лысиной.
– Тридцать марок!
Письма издалека (отрывок)
Автор: Н. А. Тэффи
( Клоттен Германия )
