Путешествие Гулливера в страну Молодых Темпераментных Тигриц
( случайно обнаруженная, ранее не публиковавшаяся рукопись )

Жил когда-то пионер,
Его звали Гулливер,
Красный галстук он носил,
Путешествовать любил.

И мечтал попасть в страну,
Где полно рогатых гну,
Где растут такие дыни,
Что не видел он доныне.

Годы шли, и вот однажды,
В здании многоэтажном,
Выйдя не спеша из лифта,
Встретил Джонатана Свифта.

В ресторане посидели,
Обсудили, потрындели
И решили: поплывём
Ту страну искать вдвоём!

Враз корабль снарядили,
Через пару дней отплыли.
Ни в Гвинею, ни в Европу
Понесла их «Антилопа».

Плыли долго, трое суток.
Чаек видели и уток.
Даже наглый альбатрос
Гулливера клюнул в нос.

Показался вдруг вдали
Узкий краешек земли.
Тут корабль прибавил ход
И попал в водоворот.

                                                      Гулливер (отрывок)
                                                 Автор: Светлана Виханова

! Песня «Стой!» в исполнении Екатерины Семёновой — автор музыки Владимир Быстряков, автор слов Владимир Гарцман. !

! 16 +

Раньше Карпов просто любил баню.

Ему нравилось размякать в тёплых паровых облаках, до одури хлестать себя веником, с разгону швырять раскалённое тело в ледяную купель.

Ему нравился прилив бодрости, граничащий с тотальным расслаблением, глоток ледяного пива, которое проваливается в глотку как в зыбучие пески.

Но особенно Карпову нравились люди в бане.

Отсутствие трусов и благодатный пар влияет на человека самым благоприятным образом.

Все становились добрыми, приветливыми, желали друг другу здоровья.

Эти же самые люди, час назад могли проклинать друг друга, не поделив дорожную полосу, тележку в супермаркете, подружку, должность, или долю в бизнесе.

Но в бане забывалось всё.

Торгаш и инспектор налоговой любезно звякали кружками, бандит рассказывал ментам старый анекдот, пьяный военком объяснял матёрым уклонистам айтишникам, на какую блесну лучше ловится щука.

Баня это великий уравнитель стирающий ранги, сословия и прочие условности.

Ещё Карпову нравилось ощущение, когда ты без стыда и полностью без наказанно, можешь расхаживать голышом по переполненному народом, помещению, тряся своими причендалами.

В этом смысле баня напоминала ему райский сад, заселённый одними Адамами.

С некоторых пор походы в баню стали приобретать для Карпова иной смысл.

Захватившее его исследование полностью овладело его мыслями и действиями и теперь не давало насладиться исконными благами русской баньки.

Карпов не был учёным - теоретиком и не обладал докторской степенью, но глубина и масштаб увлёкшей его темы, запросто могли бы потянуть на научную диссертацию.

Объектом его исследования стали мужские половые органы.

Нет, Карпов не был извращенцем и в свои сорок с плюсом не поменял ориентацию.

Просто у него появилась молодая любовница.

С этих пор жизнь поменяла вектор, ускорилась, стала бурной и непредсказуемой, как в молодости.

Молодая кровь требовала много впечатлений, много ярких моментов, много подарков, ну и, понятное дело, много секса.

Внезапно стартанувший медовый месяц затянулся больше чем на полгода и конца ему не было видно.

Карпов уже забыл, что такое ежедневный секс, а уж чтобы по два три раза на дню, такое было редко даже в бурной молодости.

Это был изнурительный марафон, гонка на выживание, но что самое интересное, Карпову это нравилось.

Ему льстило то, что он человек в солидном возрасте, может удовлетворять потребности молодой темпераментной тигрицы.

И всё же, один вопрос никак не давал ему покоя.

Звучал он довольно банально: "почему она со мной?".

В молодости ответ на такой вопрос очевиден.

"Со мной потому что любит. За что любит? За то что я блин красивый, за то что умный, за мою  безупречную фигуру. И вообще, разве можно меня не любить? С возрастом ответ на этот вопрос не так однозначен, да и сам ответ венчается знаком вопроса."

Неужели я в самом деле её удовлетворяю?

Может она со мной ради подарков, денег, посиделок в ресторане?

Может быть её страсть, это безупречная актёрская игра?

Каждый мужик хочет, чтобы его любили в первую очередь, за первичные данные.

Благополучие, положение в обществе, машина, телефон, квартира, всё это вторично.

Альфонс всегда лучше, чем папик.

Мачо - пихарь всегда лучше, чем лошара - пахарь.

Карпов начал заниматься самокопанием.

Он часами смотрел на себя в зеркало: печально оттягивал обвисающие щёки, пытался разглаживать гусинную кожу на шее, вздыхал поглядывая на начинающий терять былую форму торс, с унынием щёлкал суставами, и буквально плакал созерцая неистребимый, поросший мхом, пивной живот.

Но чаще всего, внимание Карпова фокусировалось на объекте, расположеном под животом.

Не то, что он был с ним мало знаком.

Как раз этот объект он изучил досконально и в юности провёл тщательные его измерения во всех состояниях.

Ещё в ту далекую пору Карпов знал, что он не гигант, но в общем-то и не лилипут.

Зарождающиеся комплексы были сняты благодаря подружкам, а потом и жене.

Вроде бы никто из партнёш по сексу на него  не жаловался и в восьмидесяти процентах он доводил его  до победного финала.

Но время идёт и оно неумолимо. Теперь Карпов присматривался к своему другу с подозрением.

А вдруг он так же, как и хозяин растёт в обратную сторону, вдруг похудел, иссох , одряб, вдруг каждый половой акт стирал с его поверхности драгоценные микроны и снимал по миллиграмму?

Может быть он превращается в огрызок карандаша, который незадачлевый студент истачивает до таких микроскопических размеров, что тот едва помещается между подушечек пальцев.

Овладевший Карповым юношеский комплекс, поменял его привычки и взгляды на многие вещи.

Теперь, когда он находился в бане, фокус его внимания невольно смещался ниже пояса беспечных отдыхающих.

Все познаётся в сравнении, и ему нужно было просто побороть свои страхи.

Сравнение его успокоило. Статус кво не изменился.

Визуальный анализ показывал, что Карпов твёрдый середнячок, то есть один из тех, что составляют восемьдесят процентов населения хотя бы в масштабах Евразии.
                                                                                                                                                                                       Ниже пояса (отрывок)
                                                                                                                                                                                      Автор: Олег Механик

( кадр из фильма «Путешествия Гулливера» 2010 )

Этот чёртов инвалид ( © )

Шум и выкрики как на вокзале.
Целый день — матюки, сквозняки.
Вот уже одного привязали,
Притянули в четыре руки.

Вот он мечется в белой горячке —
Измождённый алкаш - инвалид:
— Расстреляйте, убейте, упрячьте!
Тридцать лет моё сердце болит!

                                                          Из больничной тетради (отрывок)
                                                                   Автор: Анатолий Жигулин

.. приходит, например, одна жиличка, Марья Васильевна Щипцова, в девять часов вечера на кухню и разжигает примус.

Она всегда, знаете, об это время разжигает примус. Чай пьёт и компрессы ставит.

Так приходит она на кухню. Ставит примус перед собой и разжигает.

А он, провались совсем, не разжигается.

Она думает: «С чего бы он, дьявол, не разжигается? Не закоптел ли, провались совсем!»

И берёт она в левую руку ёжик и хочет чистить.

Хочет она чистить, берёт в левую руку ёжик, а другая жиличка, Дарья Петровна Кобылина, чей ёжик, посмотрела, чего взято, и отвечает:

— Ёжик-то, уважаемая Марья Васильевна, промежду прочим, назад положьте.

Щипцова, конечно, вспыхнула от этих слов и отвечает:

— Пожалуйста, — отвечает, — подавитесь, Дарья Петровна, своим ёжиком. Мне, — говорит, — до вашего ёжика дотронуться противно, не то что его в руку взять.

Тут, конечно, вспыхнула от этих слов Дарья Петровна Кобылина.

Стали они между собой разговаривать. Шум у них поднялся, грохот, треск.

Муж, Иван Степаныч Кобылин, чей ёжик, на шум является.

Здоровый такой мужчина, пузатый даже, но, в свою очередь, нервный.

Так является этот Иван Степаныч и говорит:

— Я, — говорит, — ну, ровно слон работаю за тридцать два рубля с копейками в кооперации, улыбаюсь, — говорит, — покупателям и колбасу им отвешиваю, и из этого, — говорит, — на трудовые гроши ёжики себе покупаю, и нипочём то есть не разрешу постороннему чужому персоналу этими ёжиками воспользоваться.

Тут снова шум, и дискуссия поднялась вокруг ёжика.

Все жильцы, конечно, поднапёрли в кухню. Хлопочут. Инвалид Гаврилыч тоже является.

— Что это, — говорит, — за шум, а драки нету?

Тут сразу после этих слов и подтвердилась драка. Началось.

А кухонька, знаете, узкая. Драться неспособно. Тесно.

Кругом кастрюли и примуса. Повернуться негде.

А тут двенадцать человек впёрлось.

Хочешь, например, одного по харе смазать — троих кроешь.

И, конечное дело, на всё натыкаешься, падаешь.

Не то что, знаете, безногому инвалиду — с тремя ногами устоять на полу нет никакой возможности.

А инвалид, чёртова перечница, несмотря на это, в самую гущу впёрся.

Иван Степаныч, чей ёжик, кричит ему:

— Уходи, Гаврилыч, от греха. Гляди, последнюю ногу оборвут.

Гаврилыч говорит:

— Пущай, — говорит, — нога пропадает! А только, — говорит, — не могу я теперича уйти. Мне, — говорит, — сейчас всю амбицию в кровь разбили.

А ему, действительно, в эту минуту кто-то по морде съездил.

Ну, и не уходит, накидывается.

Тут в это время кто-то и ударяет инвалида кастрюлькой по кумполу.

Инвалид — брык на пол и лежит. Скучает.

                                                                                         -- фрагмент из сатирического рассказа Михаила Зощенко - «Нервные люди»

( кадр из фильма «Белые росы» 1983 )

Раньше лучше было .. ну ещё раньше

Коль не находишь слов, тогда оставь пробел.
Ведь иногда пробел всех слов красноречивей:
Мол, мир твой потрясён до самых до основ,
И всех печальных слов тоска твоя тоскливей.
Коль нету слов, оставь пробел, просвет, зазор,
Лакуну, пустоту — пускай она зияет.
А вдруг она сулит неведомый узор,
А вдруг она, лучась, от радости сияет.

                                                                                  Автор: Лариса Миллер

РАНЬШЕ БЫЛО ЛУЧШЕ | Полная версия | 13 Карт meme

Глава Неожиданное чувство. Раздел 2 ( Фрагмент )

За рекой были выгоны и луга, а дальше — берёзовый лес.

Никита оборачивался и заговаривал с доктором о пустяках; и так как Григорий Иванович больше молчал, не задавая глупых вопросов, Никита стал рассказывать ему о своих крестьянских делах, о том, что передумал за зиму, и вдруг неожиданно сказал, прищурив умные серые глаза:

— Крестьянствовать трудно стало нынче: всё на деньги перевели. А мужика перевести на деньги, ка - какая ему цена — грош. Трудиться, выходит, не из-за чего. Вот и подумаешь…

Никита нахмурился, потом сразу, не ожидая ответа, тряхнул головой и, вновь усмехаясь, показал кнутом на опушку леса.

Между берёз ходили девки, плетя из веток венки. Мальчишки лазили по деревьям. Парни лежали в траве, слушая гармонь.

— К вечеру все напьются, — сказал Никита, — и такие хи - хи заведут — один грех. Раньше лучше было.

Телега выехала из леса на неширокую межу между волнуемых тёплым ветром хлебов, от которых пахло землёй и мёдом.

Облака, теперь белые и крутые, как руно, видны были по всему синему небу.

Дорога то уходила в овраг, то вилась по откосу горы, и у края земли лежали новые огромные груды белых облаков.

Что в них удивительного?

Но Григорий Иванович будто не замечал раньше, а только теперь понял их красоту в первый раз.

— Посмотри, Никита, облака-то какие! — сказал он.

— Облака действительно, — ответил Никита, посмотрев. — Только они пустые — за водой летят, а как вернутся с водицей — потемнеют. Вот намедни туча одна с лягушками пролетела… Много смеялись.

Он соскочил на землю и пошёл у оглобель, помахивая вожжами, — телега взбиралась на песчаный откос.

С откоса открылась глазам Григория Ивановича просторная равнина, исчерченная светлыми, тёмно - зелёными и жёлтыми квадратами хлебов, и два серебряных крыла пруда, словно венком, окаймлённого вётлами.

По эту сторону — деревня. За прудом — сад, и в кудрявых деревьях — красная крыша дома.

— Волкове, — сказал Никита, показав кнутовищем.

И Григорий Иванович почувствовал, как тёплая, словно ветер, любовная радость коснулась сердца.

Захотелось ему полететь к широкой красной крыше и хоть на минутку посмотреть, как это так дивно усмехается Волконская дочка.
                                                                                                                 -- из романа Алексея Николаевича Толстого - «Хромой барин»

Интересный способ сыграть на понижение

Хвалилась всем четвёрка важно и спесиво:
Я лучше вас: умна, стройна и так красива!

Со мною некоторым цифрам не сравниться –
На два, четыре я легко могу делиться.

И обитателям планеты очень многим
Дано прожить свой век (да-да) - четвероногим!

Четыре стороны у света, как ни странно;
Четыре ножки у стола и у дивана.

В году сезонов – вы заметили – четыре;
Должны меня считать вы главной цифрой в мире!

- Всё это так – зазнайке цифры отвечали,
И мы тебя бы королевою назвали,

Но не одобрит человечество решенья –
Ему ведь цифры ВСЕ важны, без исключенья!

                                                                                                   Про четвёрку
                                                                                           Автор: Нина Агошкова

Часть первая. Сатурн почти не виден. Иакинф ( Фрагмент )

Тимофей был самым социально продвинутым из четверых — подвизался на телевидении говорящей (или просто презрительно щурящейся в камеру) головой: хмурился на центральных утюгах, с доброй надеждой выглядывал из утюжков, которым мы ещё верим, шалил на интернет - утюжатах.

Он не был, что называется, фронтменом или энкором.

Но хоть его телевизионная функция была ролью второго или даже третьего плана, она часто делала всю игру.

Во время жарких дебатов о том, по какому пути пойдёт дальше гражданское общество (и пустит ли его туда общество в погонах), Тимофей глядел сквозь экран глазами с красивой поволокой — и бросал иногда в микрофон несколько железных слов, облитых горечью и злостью: эдакий Лермонтов двадцать первого века, переключившийся на общую прокачку стиля.

Стиль у него, несомненно, был: элегантность Тимофея доходила до того, что его принимали за гея (он, конечно, не обижался, но всегда разъяснял, что это ошибка).

Чёткой и яркой телеиндивидуальности у него пока не выработалось — рядом с ним всегда отсвечивало ещё несколько таких же Тимофеев, с которыми его путали.

Скорее всего, его исход из эфира прошёл бы незамеченным.

Но всё ещё было впереди, впереди…

Андрон был банковским брокером.

Друзья слышали от него только само это слово — про тайны своей работы Андрон рассказывал ещё меньше, чем Тимофей.

На вопрос «Как там дела?» он обычно отвечал жестом: делал круглые глаза и дёргал головой назад, как бы указывая затылком на что-то огромное, быстро и опасно вращающееся прямо у него за спиной, о чём лучше не говорить вообще, потому что оно может навестись на звук, подкатиться и мигом разорвать в клочья.

Ясно было одно — Андрон работает в области высоких энергий и мгновенной ответственности за базар.

Спускаясь в мир из своего, как он выражался, «фильма ужасов», он снимал галстук и преображался в московскую версию большого Лебовского: мягкого и как бы неуклюжего добряка — хайратого, накуренного и небритого.

Он сознательно поддерживал это сходство и с удовольствием откликался на обращение «dude».

Но за плюшевым хипстерским фасадом скрывалась несгибаемая воля: каждое утро в семь ноль - ноль он укладывал свой длинный хайр в воинский пони - тэйл и шёл на жизнь, на бой, на рынок.

Иногда он делился с друзьями эзотерическим биржевым юмором: например, показывал им выложенный Илоном Маском в твиттере чёрно - белый клип с песенкой шестидесятых годов про «Short shorts».

Для друзей это были просто «короткие шорты» — и Андрон, раздражаясь на чужую тупость, начинал объяснять, что Маск изящно рефлексировал по поводу игры на понижение: её вели против него американские инвесторы - пираньи, а он в ответ поставил их на целый ярд грина́ одним - единственным твитом про саудовский выкуп акций, и эта шутка стала с тех пор трейдерским мемом.

Правда, Андрон уснащал свой рассказ таким количеством биржевого сленга, что понять его полностью мог только другой брокер.
                                                                                               -- из сборника произведений Виктора Пелевина - «Искусство лёгких касаний»

( кадр из фильма «Игра на понижение» 2016 )