За оградой

Жизнь кончилась, скупая борозда
Туда - сюда, но мне туда не надо.
Похоже, мне не надо никуда:
Ни в Барбадос, ни в Тверь, ни в Эльдорадо.
Ни в Лондон, и, конечно, ни в Париж.
Сиди, где есть, теперь такое дело.
У каждого свой дом, а ты стоишь,
Пытаясь что-то склеить неумело.
Напрасно. Собираешь из листов,
Расклад вплетая в порванные сети.
Ты думаешь, что будет дом готов?
Ан нет, его опять подхватит ветер.

                                                                      Жизнь кончилась (отрывок)
                                                                           Автор: Колина Светлана

На кладбище хорошо знакомиться. Москва слезам не верит

Седоусый старик лёгким прыжком молодого человека перескочил тропу, встал перед большим памятником серого гранита и внимательно читает надпись.

Лицо у него не русское, одет он в тёмно - синюю тужурку с отложным воротником, чёрный галстук завязан пышным бантом и очень оттеняет серебро плотной, точно литой бородки.

Между задорными усами - длинный хрящеватый нос, на серой коже щёк - сеть тонких красных жилок.

Руку он поднял к шляпе, точно отдавая честь усопшему, читает чёрные слова надписи и одним глазом смотрит на меня.

Это мне неприятно, нахмурившись, я прохожу дальше, продолжая думать о своей улице.

Как всегда, между могил шляется Пимаша, тихопьяненький, разорившийся купец Пимен Кропотов; спотыкаясь и падая, он ищет могилу своей жены.

Согбенный, с маленьким птичьим лицом в сером пухе, с глазами больного зайца, весь он точно изжёван острыми зубами.

Третий год он ходит по кладбищу, слабые ноги едва держат его небольшое, разрушенное тело,- когда он, запнувшись, упадёт, то долго не может встать, хрипит, шарит в траве руками, рвёт её, нюхает острым носом, красным, как будто кожа снята с него.

Жена умерла и погребена почти за тысячу вёрст отсюда, в Новочеркасске, но Пимен не верит в это и, часто мигая мокрыми, погасшими глазами, бормочет; задыхаясь:

- Наташа... да, Наташа же...

Почти каждый день бывает госпожа Христофорова, высокая старуха в чёрных очках, в сером, простом, как саван, платье, отделанном чёрным бархатом, с палкой в костлявой руке - у неё уродливо длинные пальцы.

Щёки её дряблого лица опустились, как тряпочки, из-под кружевной косынки начёсаны на виски, закрывая уши, седые до зелёного волосы,- она идёт очень медленно, очень уверенно и никогда никому не уступает дорогу.

Где-то тут у неё лежит сын, убитый во время кутежа.

С книгой в кармане парусинного пиджака, с сачком в красной руке и жестяной коробкой на ремне через плечо, каждое воскресенье после обеда является на кладбище тонконогий, близорукий надворный советник Праотцев, бывший учитель; улыбаясь до ушей, острых и оттопыренных, точно у кролика, он прыгает между могил, машет над ними сачком, как белым флагом,- кажется, что он просит мира у смерти.

Пред вечерней он идёт домой,- за оградою его поджидают мальчишки, прыгают, как щенята вокруг аиста, и весело кричат разными голосами:

- Надворный, надворный! В Сухиниху влюбился, в лужу повалился,надворный!

Он сначала смущённо открывает большой рот и, крякнув голосом старого грача, притопывает ногою, как бы собираясь плясать под эти крики, а потом сердится и, согнувши спину, держа сачок штыком, бегает за мальчишками с визгом:

- Отца-ам... матеря-ам...

Сухинина - нищая; она круглый год во всякую погоду сидит на маленькой скамейке у калитки кладбища, привалясь к ней камнем.

Её большое, кирпичное, многолетне пьяное лицо, всё в темных пятнах, обморожено, вспухло от ветра и пьянства, сожжено солнцем, глаза у неё заплыли и гноятся.

Когда мимо неё идут, она протягивает короткую руку с деревянной чашкой и басом возглашает, точно ругаясь;

- Христа ради... родителей поминаючи...

Однажды ветер со степи неожиданно принёс сизую тучу, хлынул ливень, застиг старуху по дороге домой, сослепу она упала в лужу.

Праотцев хотел помочь ей подняться, но тоже упал рядом; с той поры мальчишки всего города дразнят его .

Мелькают и ещё тёмные безмолвные фигуры завсегдатаев кладбища, людей, видимо, на всю жизнь связанных с ним крепкими цепями каких-то нержавеющих воспоминаний; ходят они, точно непогребённые мертвецы в поисках удобных могил, жизнь оттолкнула их, смерть — не берёт.
                                                                                                                                 -- фрагмент из рассказа Максима Горького - «Кладбище»

( кадр из фильма  «Смиренное кладбище» 1989 )