В непосредственности природных пустыш

Холодным августовским днём. Толкнёт неведомая сила.

Отель покину я бегом. Под хмурым небом Йоркшира.

Зелёный старый, летний плащ в дороге быстро застегну.

И по брусчатке в тот же час шелками шею обовью.

Спущусь я вниз по той дороге. По ней ходили Бронте (*) ноги.

Дыханье остановится на миг. Вид панорамный вдруг возник.

Как на ладоне Хоэрт - кроха (**). Другой реальности эпоха.

Многовековой ведут там спор. Пологие отроги (***) серых гор.

Над головой раскаты гроз.

По телу пробирается мороз.

Играет ветер в салки вольно. Разросся вереск там привольно.

Он буйством красок поражает. Тоску, печаль души ломает.

Болотная пушица ловит вздох!

Вечерний шорох наступает на отрог.

Шаги тяжёлые слышны. Тень прошлого пружинит мхи.

Стук времени отслеживает вереск. И где-то кто-то распивает херес.

Остановлю часов я стрелки. Возникли три фигуры.

Мелки. На головах пучок волос. Их взгляд к листам своим прирос.

                                                                                                                                           Вересковые пустоши (отрывок)
                                                                                                                                                     Автор: Оксана Зимина
______________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) По ней ходили Бронте ноги - Культурная отсылка. Вересковые пустоши Йоркшира — это не просто фон, а полноценный, почти самостоятельный персонаж романа Эмили Бронте «Грозовой перевал». Именно эта суровая, дикая природа стала катализатором страстей, определила характеры героев и во многом сформировала восприятие самого произведения (©).

(**) Как на ладоне Хоэрт - кроха - Хоэрт (также встречается вариант Гаворт) — небольшая деревня в Западном Йоркшире, известная как родина сестёр Бронте.

(***) Пологие отроги серых гор. - Отрог — это относительно короткий и узкий горный хребет второго порядка, который отходит от основной, крупной горной цепи и обычно понижается по мере удаления от неё.
_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________

Глава IX ( Фрагмент )

Ещё несколько минут они разговаривали, прогуливаясь среди роз; потом Рэмпион посмотрел на часы и сказал, что ему пора уходить.

— Но вы придёте ещё раз?

— А какой в этом смысл? — спросил он. — Это слишком похоже на визиты обитателя другой планеты.

— Не думаю, — ответила она и после небольшой паузы добавила: — Вероятно, вы считаете всех нас очень глупыми, не так ли? — Она посмотрела на него.

Он поднял брови, он собирался возражать.

Но она не позволила ему отделаться одной вежливостью.

— Потому, что мы действительно глупы. Невероятно глупы. — Она засмеялась довольно уныло.

В её кругу глупость считалась скорее добродетелью, чем недостатком.

Чрезмерно умный человек рисковал уклониться от идеала джентльмена.

Быть умным рискованно.

Рэмпион заставил её задуматься над тем, действительно ли на свете ничего нет лучше джентльменского идеала.

В его присутствии глупость не казалась ей чем-то завидным.

Рэмпион улыбнулся ей.

Ему нравилась её откровенность. В ней была непосредственность.

Её ещё не успели испортить.

— Вы провоцируете меня, — пошутил он, — вызываете меня на непочтительность и грубость по отношению к тем, кто стоит выше меня. На самом деле я совсем не так непочтителен. Люди вашего круга ничуть не глупей всех остальных. По крайней мере от природы они не глупей. Вы — жертвы вашего образа жизни. Вы живёте, запрятавшись в свою скорлупу, с шорами на глазах. От природы черепаха, может быть, не глупее птицы, но вы должны признать, что её образ жизни не содействует развитию умственных способностей.

В то лето они встречались много раз.

Чаще всего они гуляли по вересковым пустошам.

«Она похожа на силу природы, — думал он, наблюдая, как она, нагнув голову, шагает навстречу влажному ветру. — Такая энергия, сила, здоровье! Она великолепна».

Сам Рэмпион с детства был хрупким и болезненным.

Он восторгался природными данными, которыми сам не обладал.

Мэри казалась ему норманнской Дианой вересковых пустошей.

Он как-то сказал ей это. Комплимент пришёлся ей по вкусу.

— «Was fur ein Atavismus!» / Что за атавизм! (нем.) / Так говорила обо мне моя гувернантка, старая немка. Пожалуй, она была права: я действительно немножко «атавизмус».

Рэмпион расхохотался.

— По-немецки это получается очень смешно. Но по существу в этом нет ничего глупого. «Атавизмус» — вот чем должны быть мы все. «Атавизмусами» по отношению к условностям современной жизни. Разумными дикарями. Зверями, обладающими душой.
                                                                                                                                                             -- из романа Олдоса Хаксли - «Контрапункт»