А дальше лишь Пустошь гриппозная

Живьём - не выжить...
Но не взять!
Пусть всё обычней осязать
себя, дымящегося еле,
как в пропасть сброшенным -
в постели,
среди пустынь…, зевот…, немот...,
где и верблюд не разберёт
любое чувство, даже: жажду.
Так продвигаются вперёд,
забив песком, любовью рот.
Так просыпаются однажды
в поту и за полночь, дыша,
чтоб эту влагу поглощать.
О, разве этого хотела
(так жгут!, оазисы круша!!)
насквозь прожжённая душа
восставшая из пены тела?

                                                        Сон в пустыне
                                           Автор: Скоробогатов Юрий

Глава 7. (Фрагмент )

Мы вошли в пещеру.

Там царила непроглядная темень, дорогу нам освещал только собственный свет Хранителя.

Мимо нас деловито шмыгали бесы, недовольно хрюкали, но близко подходить не смели.

Пещера была такой длинной, что дальний её конец терялся во тьме, ангельский свет туда не доходил.

Неровный каменный свод низко нависал над нами, так что Ангел почти касался его головой.

Справа и слева отходили боковые ходы, некоторые полыхали изнутри багровым светом, из них несло удушливой вонючей гарью.

Каменистый неровный пол под ногами полого опускался, иногда мы сходили по грубо высеченным в скале ступеням.

Становилось всё жарче, всё темней, всё тоскливей.

Хранитель свернул в какой-то из боковых ходов, и вскоре я с облегчением заметила, что пол под нашими ногами снова стал подниматься, а воздух как будто становился чище.

Вскоре по серому пятну света впереди я поняла, что мы приближаемся к выходу из пещеры.

— Мы скоро выйдем на поверхность?

— Да. Но это не земная поверхность, а одна из пустынь ада. Запомни: её надо пройти до конца и выйти к морю, пересечь его и там искать место, где пребывают души, которым дано поклоняться Господу и молиться: там ты обретёшь надежду. Но для этого тебе надо идти и идти, ни в коем случае не впадать в отчаяние и неподвижность. Постарайся не утратить способность мыслить и действовать.

— Так для меня действительно есть надежда?
— Ты забыла Ольгу? Разве она не научила тебя надеяться?
— Я уже не знаю сейчас. Но я буду стараться, я буду помнить твои слова!

— Это будет очень трудно, Анна, но ты должна сохранить память и мысль, и в первую очередь — молитву. Ты ещё помнишь, как ты молилась Богородице?

— Кому - кому?
— Божией Матери. У тебя в комнате висела Её икона. Неужели ты уже не помнишь?

— Помню. Я говорила Ей: «Спокойной ночи!»
— А что перед этим?

— Ничего! — я очень удивилась ангельскому вопросу, я ведь в самом деле больше ничего не говорила, когда стояла вечером перед доской, на которой была нарисована красивая Женщина.

Я не знала, кто Она была такая и почему я должна была с этой доской разговаривать.

Ангел замолчал и повёл меня дальше.

Подземный коридор становился всё шире и шире, и вскоре мы вышли из-под земли на серый сумеречный свет.

Мы остановились у выхода из пещеры, и я огляделась.

Перед нами расстилалась сумрачная и голая пустыня.

Над головой нависали неподвижные тяжёлые тучи, серый свет едва пробивался сквозь них и падал на каменистую равнину.

Кое - где торчали голые чёрные скалы, похожие на гнилые зубы.

Нигде не было видно ни кустика, ни травинки, между камнями почва была покрыта пеплом ржавого оттенка, воняло мокрой пылью, золой и кислой гарью.

Негромкий унылый звук, похожий на зудение комара, плыл над этой пустыней.

Я хотела о чём-то спросить Хранителя и подняла к нему лицо: из его лучезарных глаз катились крупные слёзы.

Я тотчас забыла, о чем хотела спросить и спросила другое:

— Ты плачешь обо мне?
— Да, — ответил он. — Теперь я должен тебя покинуть.
— Ну что ж, иди, куда тебе надо. А куда идти мне? Туда? — я показала рукой на равнину, расстилавшуюся перед нами.

Ангел снова начал говорить о необходимости сохранить молитву и надежду.

У меня разболелась голова.

Я села на камень и ждала, когда он замолчит.

Его слова назойливо звенели в ушах, но говорил он невнятно, и разобрать их становилось всё труднее и труднее.

Я охватила голову руками и постаралась его не слушать, и сама не заметила, как задремала.

Когда я очнулась, этот светящийся дылда всё ещё стоял передо мной, держа меня за руку и что-то бормотал.

Я вспомнила, что мы, кажется, пришли сюда вместе, но он мне определённо не нравился.

И чего он ко мне привязался?

А он всё что-то говорил и говорил на своём птичьем языке, будто не видел, что я его не понимаю.

Наконец мне это надоело, я тихонько вынула свою руку из его руки и пошла от него в сторону чёрных скал.

Он ещё что-то говорил мне вслед, но я не стала ни слушать, ни оглядываться.

Мне хотелось уйти подальше, найти спокойное место, прилечь и уснуть.

Я добрела до чёрной скалы, опустилась в песок и пепел у её подножия и закрыла глаза.

Кажется, я опять уснула.

Во всяком случае, когда я очнулась, мне показалось, что сумрак вокруг стал ещё гуще.

Надо подняться и идти куда - нибудь, поглядеть, нет ли поблизости жилья или дороги?

Тело моё отяжелело от сна и плохо мне повиновалось, ноги едва слушались.

Какая-то расслабленность охватила меня с ног до головы.

Думалось тоже плохо, — мешал этот зудящий монотонный звук, заполнивший всё пространство вокруг.

Состояние было, как после тяжёлого гриппа, а в груди ныла болезненная острая тоска, как будто внутри у меня завелась большая пиявка и сосет, сосёт…
                                                                                           -- из повести - притчи Юлии Вознесенской - «Мои посмертные приключения»

Ну, будете у нас на Лимпопо .. ( краткий путеводитель )

Ладно вам – тропики… Что за желанье:
Летом туда, где жара – это суть?
Нет бы в места, где роскошные лани
Ходят неспешно в зелёном лесу!

В тропиках бродит неслышною тенью
Злой ягуар – и пятнист, и свиреп.
Там анаконда у джунглей в сплетеньях
Ищет, кого б проглотить на заре.

Там обезьяны коварною стаей
В клочья порвут, чуть замешкался ты…
Так уж вопрос обстоит с пропитаньем
Там, у тропической влажной черты.

В реках тропических – жуть, вам скажу я!
Не искупаться, к воде не шагнуть:
Там крокодилы – и вмиг освежуют –
Буйвол ты, тигр или резвая гну…

Ну, полетели? В тропических далях
Столько соблазнов! Лиха’ ли беда?
Это вы просто пока не видали,
Как созревают рябины в садах…

                                                                      Хочется в тропики?
                                                                 Автор: Людмила Клёнова

И так как Эрните нравились не только его вьющиеся волосы и голубые глаза, но и его безоговорочная преданность делу и кипучая энергия, она постепенно прониклась мыслью, что правы коммунисты, а не члены ИРМ (*).

Восхищённая громадными возможностями этого нового мира, она видела в том, что создавалось вокруг неё, по большей части одно хорошее.

Наконец-то жизнь стала прекрасной! И притом где же? В Сибири!

И тут, или вскоре после этого, пришла весть о том, что в Нью - Йорке арестованы члены комитета, организовавшего поездку в Кузбасс.

Америка начинала борьбу с коммунизмом.

Леонард, которого не радовала жизнь здесь и который скучал по матери и сыну, предложил Рутгерсу, чтобы тот отправил его обратно в качестве свидетеля защиты.

А так как свидетели там были крайне нужны, директор согласился.

И вот в июне 1925 года, когда в Кемерове всё цвело с почти тропической пышностью, Леонард уехал, и Эрнита вздохнула с облегчением.

Наконец-то она осталась одна.

Теперь её роман с молодым инженером мог развиваться, насколько это позволяли труднейшие условия жизни в их своеобразной колонии.

Увлечённая своим чувством, Эрнита не слушала укоров совести, голосов прошлого, она видела только своего возлюбленного.

«Любовь в России, в Сибири, среди этого удивительного народа, который всегда так нравился мне! — писала мне однажды Эрнита об этом периоде своей жизни.

— В трудных условиях расцветала эта любовь, уж очень бедно мы жили, зато никто нас не осуждал, ибо русские иначе смотрят на вещи, чем мы.

Русские относятся к любви, к верности или измене с каким-то фатализмом, а поэтому более покорно и равнодушно, чем у нас.

Зачем восставать против того, что уже произошло?

«Бывает», — говорят русские.

Или: «Так уж вышло».

Если тебя мучит то, как ты живёшь, — вставай и уходи. Почему бы и нет? Что за беда?

Кто - нибудь, конечно, умрёт, и кто-то будет оплакивать его. Но родятся другие.

И уйдёшь ты или нет — всё равно кто-то умрёт, а кто-то будет страдать.

Так зачем убиваться, если один проиграет, а другой выиграет? Бери жизнь, как она есть.

Иди туда, куда влечёт тебя душа, и пусть силы, управляющие жизнью, каковы бы они ни были, позаботятся, чтобы из этого не вышло беды.

Вот их философия. И я уверена, они согласились бы, что это так и есть».

                                                                                          -- фрагмент из повести американского писателя Теодора Драйзера - «Эрнита»
____________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) правы коммунисты, а не члены ИРМ - Индустриальные рабочие мира (Industrial Workers of the World). Это американская рабочая организация, которая выступала с радикальных социалистических позиций и боролась за права трудящихся.
____________________________________________________________________________________________________________________________________________________

( фрагмент иллюстрации обложки книги Теодора Драйзера - «Эрнита» )

Под щебетание дрозда

Не дожидаясь первых звёзд,
Запел на ветке певчий дрозд, -
И сон - трава пришла в движение
Под это сказочное пение.
                                                                        Певчий дрозд
                                                           Автор: Анатолий Мармазов

Глава 1 ( Фрагмент )

Я сам выбрал себе образ жизни – нечто среднее между простотой и роскошью, здравое совмещение домашнего уюта с приятными светскими увеселениями, размеренное существование с соблюдением разумных пределов, которое не утомляло ум и не вредило телу.

Я жил на отцовской вилле, в миниатюрном дворце из белого мрамора, стоявшем на лесистом холме с видом на Неаполитанский залив.

Мой уголок для игр и развлечений окаймляли благоухающие апельсиновые и миртовые рощи, где сотни голосистых соловьёв возносили свои любовные трели к золотистой луне.

Искристые фонтаны били в огромных каменных бассейнах, украшенных изысканной резьбой, и их прохладный шепчущий плеск освежал горячее безмолвие жарких летних дней.

В этом тихом пристанище я мирно прожил несколько счастливых лет, окружённый книгами и картинами, часто принимая друзей – молодых людей, чьи вкусы более или менее совпадали с моими и кто мог в равной мере по достоинству оценить и древний фолиант, и букет и аромат дорогого вина.

Женщин я видел редко или не видел их вовсе.

Сказать по правде, я подсознательно их избегал.

Родители дочерей на выданье часто приглашали меня в гости, но я по большей части отклонял подобные приглашения.

Любимые книги предостерегали меня касательно женского общества, и я верил и следовал этим предостережениям.

Подобное поведение вызывало насмешки со стороны тех моих друзей, которые предавались любовным похождениям, однако их весёлые шутки о том, что они называли моей «слабостью», нисколько меня не задевали.

Я верил в дружбу куда сильнее, чем в любовь, и у меня был друг, за которого в то время я бы с радостью отдал жизнь и к которому испытывал самую глубокую привязанность.

Он, Гвидо Феррари, тоже иногда присоединялся к добродушному подшучиванию, которое я вызывал своей неприязнью к женщинам.

– Да полноте, Фабио! – восклицал он. – Не испытать тебе полноты жизни, пока ты не вкусишь нектара розовых губ! Не разгадать тебе тайны звёзд, пока ты не погрузишь свой взор в бездонную глубину глаз юной девы!

Не познать тебе блаженства, пока ты не сомкнёшь жарких объятий на тонкой талии и не услышишь биения охваченного страстью сердца в такт своему!

Оставь заплесневелые фолианты!

Поверь, во всех этих древних мрачных философах не было ни капли мужского, в их жилах текла не кровь, а водица, а их клевета на женщин являла собой лишь вздорную болтовню, порождённую их же заслуженными неудачами и разочарованиями.

Лишённые главной радости жизни станут охотно убеждать других, что к ней не стоит стремиться.

Что же, друг мой! Ты, наделённый остроумием, сверкающим взором, весёлой улыбкой, гибким телом, – и не пополнишь ряды влюблённых?

Что там говорит Вольтер о слепом боге?

Кто бы ты ни был – вот твой властелин,
В минувшем, настоящем иль грядущем!

Когда мой друг наставлял меня подобным образом, я улыбался, но ничего не отвечал.

Его доводы не убеждали меня.

Но всё же я любил его слушать – голос его звучал мягко и нежно, как пение дрозда, а глаза говорили куда красноречивее слов.

                                                             — из романа английской писательницы Марии Корелли - «Вендетта, или История всеми забытого»

( кадр из фильма «С любимыми не расставайтесь» 1979 )

Пожать ли руку ? И кому ?

С детских лет должны мы знать
Древнюю науку:
Первым должен подавать
Старший младшим руку.
Женщины – мужчинам,
Девочки – мальчишкам...
Но при этом руку
Не трясите слишком!
И хочу совет я дать
И большим, и детям:
Нужно чисто отмывать
Руки перед этим.
                                              О рукопожатии (отрывок)
                                                    Автор: Андрей Усачёв

Глава III ( Фрагмент )

Я был рад, что избавлен от молодых женщин, которые в Париже опутали мою жизнь лёгкой, но непреодолимой сетью свиданий, жалоб и болтовни.

Мери Грехэм, – я Вам уже говорил о ней, – была замужем за человеком, с которым я был хорошо знаком, и мне претило пожимать ему руку.

Большинство моих приятелей делало бы это, наоборот, с самодовольной иронией.

Но правила нашей семьи в таких вопросах были очень строги.

Отец женился по расчёту, однако брак этот, как часто случается, преобразился в брак по любви.

Отец был счастлив на свой лад – молчаливо и сурово.

У него никогда не бывало любовных приключений – во всяком случае, со времени женитьбы: однако, казалось мне, он не чужд был романтики, и я смутно предчувствовал, что если бы мне посчастливилось встретить женщину, хоть немного похожую на мою Амазонку, я стал бы таким же счастливым и верным супругом, как и он.

Глава IV ( Фрагмент )

Зимой 1909 года я дважды болел бронхитом, и в марте врач посоветовал отправить меня на некоторое время на юг.

Я решил съездить в Италию, которой совсем не знал.

Я побывал на северных озёрах, пожил в Венеции, а последнюю неделю решил провести во Флоренции.

В первый же день в гостинице, за соседним столом, я заметил девушку ангельской, эфирной красоты и не в силах был отвести от неё взор.

С нею находилась молодая ещё мать и довольно пожилой мужчина.

После обеда я спросил у метрдотеля, кто такие мои соседки.

Он ответил, что они – француженки, фамилия их – Мале.

Их спутник, итальянский генерал, не живёт в нашей гостинице.

( кадр из фильма «Красотка» 1990 )