А дальше лишь Пустошь гриппозная
Живьём - не выжить...
Но не взять!
Пусть всё обычней осязать
себя, дымящегося еле,
как в пропасть сброшенным -
в постели,
среди пустынь…, зевот…, немот...,
где и верблюд не разберёт
любое чувство, даже: жажду.
Так продвигаются вперёд,
забив песком, любовью рот.
Так просыпаются однажды
в поту и за полночь, дыша,
чтоб эту влагу поглощать.
О, разве этого хотела
(так жгут!, оазисы круша!!)
насквозь прожжённая душа
восставшая из пены тела?
Сон в пустыне
Автор: Скоробогатов Юрий
Глава 7. (Фрагмент )
Мы вошли в пещеру.
Там царила непроглядная темень, дорогу нам освещал только собственный свет Хранителя.
Мимо нас деловито шмыгали бесы, недовольно хрюкали, но близко подходить не смели.
Пещера была такой длинной, что дальний её конец терялся во тьме, ангельский свет туда не доходил.
Неровный каменный свод низко нависал над нами, так что Ангел почти касался его головой.
Справа и слева отходили боковые ходы, некоторые полыхали изнутри багровым светом, из них несло удушливой вонючей гарью.
Каменистый неровный пол под ногами полого опускался, иногда мы сходили по грубо высеченным в скале ступеням.
Становилось всё жарче, всё темней, всё тоскливей.
Хранитель свернул в какой-то из боковых ходов, и вскоре я с облегчением заметила, что пол под нашими ногами снова стал подниматься, а воздух как будто становился чище.
Вскоре по серому пятну света впереди я поняла, что мы приближаемся к выходу из пещеры.
— Мы скоро выйдем на поверхность?
— Да. Но это не земная поверхность, а одна из пустынь ада. Запомни: её надо пройти до конца и выйти к морю, пересечь его и там искать место, где пребывают души, которым дано поклоняться Господу и молиться: там ты обретёшь надежду. Но для этого тебе надо идти и идти, ни в коем случае не впадать в отчаяние и неподвижность. Постарайся не утратить способность мыслить и действовать.
— Так для меня действительно есть надежда?
— Ты забыла Ольгу? Разве она не научила тебя надеяться?
— Я уже не знаю сейчас. Но я буду стараться, я буду помнить твои слова!
— Это будет очень трудно, Анна, но ты должна сохранить память и мысль, и в первую очередь — молитву. Ты ещё помнишь, как ты молилась Богородице?
— Кому - кому?
— Божией Матери. У тебя в комнате висела Её икона. Неужели ты уже не помнишь?
— Помню. Я говорила Ей: «Спокойной ночи!»
— А что перед этим?
— Ничего! — я очень удивилась ангельскому вопросу, я ведь в самом деле больше ничего не говорила, когда стояла вечером перед доской, на которой была нарисована красивая Женщина.
Я не знала, кто Она была такая и почему я должна была с этой доской разговаривать.
Ангел замолчал и повёл меня дальше.
Подземный коридор становился всё шире и шире, и вскоре мы вышли из-под земли на серый сумеречный свет.
Мы остановились у выхода из пещеры, и я огляделась.
Перед нами расстилалась сумрачная и голая пустыня.
Над головой нависали неподвижные тяжёлые тучи, серый свет едва пробивался сквозь них и падал на каменистую равнину.
Кое - где торчали голые чёрные скалы, похожие на гнилые зубы.
Нигде не было видно ни кустика, ни травинки, между камнями почва была покрыта пеплом ржавого оттенка, воняло мокрой пылью, золой и кислой гарью.
Негромкий унылый звук, похожий на зудение комара, плыл над этой пустыней.
Я хотела о чём-то спросить Хранителя и подняла к нему лицо: из его лучезарных глаз катились крупные слёзы.
Я тотчас забыла, о чем хотела спросить и спросила другое:
— Ты плачешь обо мне?
— Да, — ответил он. — Теперь я должен тебя покинуть.
— Ну что ж, иди, куда тебе надо. А куда идти мне? Туда? — я показала рукой на равнину, расстилавшуюся перед нами.
Ангел снова начал говорить о необходимости сохранить молитву и надежду.
У меня разболелась голова.
Я села на камень и ждала, когда он замолчит.
Его слова назойливо звенели в ушах, но говорил он невнятно, и разобрать их становилось всё труднее и труднее.
Я охватила голову руками и постаралась его не слушать, и сама не заметила, как задремала.
Когда я очнулась, этот светящийся дылда всё ещё стоял передо мной, держа меня за руку и что-то бормотал.
Я вспомнила, что мы, кажется, пришли сюда вместе, но он мне определённо не нравился.
И чего он ко мне привязался?
А он всё что-то говорил и говорил на своём птичьем языке, будто не видел, что я его не понимаю.
Наконец мне это надоело, я тихонько вынула свою руку из его руки и пошла от него в сторону чёрных скал.
Он ещё что-то говорил мне вслед, но я не стала ни слушать, ни оглядываться.
Мне хотелось уйти подальше, найти спокойное место, прилечь и уснуть.
Я добрела до чёрной скалы, опустилась в песок и пепел у её подножия и закрыла глаза.
Кажется, я опять уснула.
Во всяком случае, когда я очнулась, мне показалось, что сумрак вокруг стал ещё гуще.
Надо подняться и идти куда - нибудь, поглядеть, нет ли поблизости жилья или дороги?
Тело моё отяжелело от сна и плохо мне повиновалось, ноги едва слушались.
Какая-то расслабленность охватила меня с ног до головы.
Думалось тоже плохо, — мешал этот зудящий монотонный звук, заполнивший всё пространство вокруг.
Состояние было, как после тяжёлого гриппа, а в груди ныла болезненная острая тоска, как будто внутри у меня завелась большая пиявка и сосет, сосёт…
-- из повести - притчи Юлии Вознесенской - «Мои посмертные приключения»
