Вот они люди. Вот он человек.
Он мог бы…Но не стал.
Хотел…
Но передумал.
Блистал…. Но не для всех.
Царил. В своём кругу…
Не сноб, оригинал.
Среди обычных – умный.
У дам имел успех
И думал «Я могу».
Читал, писал и пел
Абстрактно строил планы
Маршрут на пьедестал
Мечтал освоить в раз.
Была нечёткой цель.
Красив, не бесталанный,
Не делая, устал.
Пылал, но быстро гас.
Он думал, что «потом»…
Иль вдруг … само… «на блюде»
Но что-то всё никак..
А, может, просто лень.
Летят дни чередом.
А вдруг потом не будет…
Не стоит… на чердак…
Мечты заветной тень.
Он мог бы.. Но не стал..
Хотел, Да не сложилось…
А время есть пока…
Не стой, иди вперёд!
За стартом есть финал.
Меж ними Божья милость.
Но важен личный вклад.
Стремленья и… полёт.
Он мог бы Но не стал (отрывок)
Автор: Марина Борина - Малхасян
Глава 1 ( Фрагмент )
Сашеньке было шестнадцать лет, и была она довольно миловидна, но когда начинала сердиться, а сердилась Сашенька часто, бледное личико её покрывалось румянцем, глазки блестели, губки иногда вытягивались вперёд, а иногда приоткрывались, обнажая мелкие аккуратные зубки.
Сашенька страдала, но где-то в глубине души испытывала и удовольствие всякий раз, приведя себя в такое состояние.
Ольгу Сашенька ненавидела так, что случалось, от гнева начинал болеть затылок.
Ольге было лет тридцать восемь, но выглядела она старше.
Это была тихая, покорная женщина, однако покорность её временами переходила в наглость, так как, не помня и не чувствуя обид, она не знала и стыда.
Работала она подённо, мыла полы, стирала бельё, по воскресеньям и церковным праздникам ходила на паперть и потом сортировала у себя за ширмой медяки, чёрствые куски пирога, застывшие вареники из чёрной муки.
У Сашеньки с матерью Ольга поселилась тоже благодаря своей покорной наглости.
Однажды она пришла работать: вымыла пол, принесла из сарая два мешка торфа, потом легла за печь и уснула.
Был морозный ноябрьский вечер, а на Ольге были рваные чулки и галоши, подвязанные бечёвкой.
Мать её пожалела, не стала будить. К утру Ольга расхворалась, кашляла, тяжело дышала.
Дня через два кашель прошёл, однако Ольга так и осталась жить за печью на кухне.
Постель её состояла целиком из вещей, днём на неё надетых.
Под низ она подстилала две юбки, солдатскую гимнастёрку, солдатскую байковую рубаху, телогрейка заменяла подушку, а платок — одеяло.
В общем, с одеждой у неё обстояло неплохо, туго было с обувью, в одних галошах ломило от мороза пальцы, хоть она кутала ноги тряпьём и бумагой.
Но ещё более Ольги ненавидела Сашенька её ухажёра Васю, которого Ольга подобрала где-то на паперти замерзающего и тоже привела в дом.
Вася был крестьянин высокого роста с широкими, как лопата, руками, волосатыми ушами и толстой тяжёлой шеей.
Но глазки на его лице были маленькие, линяло - голубые, всегда испуганные и просящие.
— Как же так, Ольга? — сказала мать. Как же ты человека в чужой дом поселяешь?… А может, он вор или заразный.
— Нам до весны, хозяйка, — отвечала Ольга, отпаивая Васю кипятком, — Христа ради, хозяйка…
Вася так замёрз, что не мог говорить, лишь испуганно косился на мать и с мольбой смотрел на Ольгу, точно прося, чтобы она его защитила.
Вася остался.
Сашенька после узнала, что сбежал он из села, где соседка, как сказала Ольга, по злобе написала на Васю бумагу, будто он служил в оккупацию полицаем.
Вася был совсем тихий, тише Ольги, и если не ходил на заработки, то сидел на кухне за ширмой, которую им дала мать.
Ольга поставила в своём уголке круглый столик, весь ноздреватый, изъеденный древесными червями, Вася из досок сколотил скамеечку, на стену они повесили бумажные цветы, иконку и портрет маршала Жукова, вырезанный из газеты.
Пока мать снимала с ноги промасленный мешочек, Сашенька с тревогой думала, на заработках ли Вася, или он сидит за ширмой.
В мешочке оказались пончики.
— Это по случаю Нового года, — сказала мать. — Для комсостава пекли…
-- из романа Фридриха Горенштейна - «Искупление»
( кадр из телесериала «Молодая гвардия» 2015 )
