Когда - нибудь ты узнаешь...
Когда - нибудь ты узнаешь,
Что было в душе моей.
"От чего ты его вспоминаешь?" -
Скажут в тени огней.
Сидя на старой скамейке
Я опущу глаза
И скажу лишь: "Только не смейся!",
А на глазах - слеза.
Ты узнаешь о друге,
Кто был всем для меня.
Кто смешил меня в круге,
Где было много огня.
Кто подавал надежду,
Когда на неё нет сил,
Кто не судил одежду
И был со мной очень мил.
Глаза я вскину упрямо
И скажу: "Лишь он - моё всё!".
И, может, ты скажешь прямо:
"Да он же ни то, ни сё!".
Когда - нибудь ты узнаешь...(отрывок)
Автор: Екатерина Федукина
Рассказ "Смерть" ( Фрагмент )
Аль у сокола
Крылья связаны?
Аль пути ему
Все заказаны?
Я остановил его: лекарь запретил ему разговаривать.
Я знал, чем ему угодить.
Сорокоумов никогда, как говорится, не «следил» за наукой, но любопытствовал знать, что, дескать, до чего дошли теперь великие умы?
Бывало, поймает товарища где - нибудь в углу и начнёт его расспрашивать: слушает, удивляется, верит ему на слово и уж так потом за ним и повторяет.
Особенно немецкая философия его сильно занимала.
Я начал толковать ему о Гегеле (дела давно минувших дней, как видите).
Авенир качал утвердительно головой, поднимал брови, улыбался, шептал: «Понимаю, понимаю!.. а! хорошо, хорошо!..»
Детская любознательность умирающего, бесприютного и заброшенного бедняка, признаюсь, до слёз меня трогала.
Должно заметить, что Авенир, в противность всем чахоточным, нисколько не обманывал себя насчёт своей болезни… и что ж? — он не вздыхал, не сокрушался, даже ни разу не намекнул на своё положение…
Собравшись с силами, заговорил он о Москве, о товарищах, о Пушкине, о театре, о русской литературе; вспоминал наши пирушки, жаркие прения нашего кружка, с сожалением произнёс имена двух - трёх умерших приятелей…
— Помнишь Дашу? — прибавил он наконец, — вот золотая была душа! вот было сердце! и как она меня любила!.. Что с ней теперь? Чай, иссохла, исчахла, бедняжка?
Я не посмел разочаровать больного — и в самом деле, зачем ему было знать, что Даша его теперь поперёк себя толще, водится с купцами — братьями Кондачковыми, белится и румянится, пищит и бранится.
Однако, подумал я, глядя на его изнеможённое лицо, нельзя ли его вытащить отсюда?
Может быть, ещё есть возможность его вылечить… Но Авенир не дал мне докончить моё предложение.
— Нет, брат, спасибо, — промолвил он, — всё равно где умереть. Я ведь до зимы не доживу… К чему понапрасну людей беспокоить? Я к здешнему дому привык. Правда, господа-то здешние…
— Злые, что ли? — подхватил я.
— Нет, не злые: деревяшки какие-то. А впрочем, я не могу на них пожаловаться. Соседи есть: у помещика Касаткина дочь, образованная, любезная, добрейшая девица… не гордая…
Сорокоумов опять раскашлялся.
— Всё бы ничего — продолжал он, отдохнувши, — кабы трубочку выкурить позволили… А уж я так не умру, выкурю трубочку! — прибавил он, лукаво подмигнув глазом. — Слава Богу, пожил довольно, с хорошими людьми знался…
— Да ты бы хоть к родным написал, — перебил я его.
— Что к родным писать? Помочь — они мне не помогут; умру — узнают. Да что об этом говорить… Расскажи-ка мне лучше, что ты за границей видел?
Я начал рассказывать. Он так и впился в меня.
К вечеру я уехал, а дней через десять получил следующее письмо от г. Крупяникова:
_________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
«Сим честь имею известить вас, милостивый государь мой, что приятель ваш, у меня в доме проживавший студент, г. Авенир Сорокоумов, четвёртого дня в два часа пополудни скончался и сегодня на мой счёт в приходской моей церкви похоронен.
Просил он меня переслать к вам приложенные при сём книги и тетради.
Денег у него оказалось 22 рубля с полтиной, которые, вместе с прочими его вещами, доставятся по принадлежности родственникам.
Скончался ваш друг в совершенной памяти и, можно сказать, с таковою же бесчувственностию, не изъявляя никаких знаков сожаления, даже когда мы целым семейством с ним прощались.
Супруга моя, Клеопатра Александровна, вам кланяется.
Смерть вашего приятеля не могла не подействовать на её нервы; что же до меня касается, то я, слава Богу, здоров и честь имею пребыть
Вашим покорнейшим слугою.
Г. Крупяников».
_________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
-- из цикла рассказов Ивана Сергеевича Тургенева - «Записки охотника»
( кадр из фильма «Женитьба Бальзаминова» 1964 )
