Вот он такой, такой простой

Вот он такой, такой простой - строчка из песни «Бухгалтер» группы «Комбинация».

Небо пятницы этой — арбузная алая мякоть.
Чуть подсохшая слякоть
запомнила след.
Час бесед.
Время каркать воронам
и уткам на озере крякать.

Ствол коринфской сосны чуть шуршит золотой шелухой.
Запах хвои сухой
с четверга настоялся.
Стало ясно:
юность где-то отстала,
а старость советчик плохой.

Потому что резоны — как путы тягучей резины
иль как хляби трясины
для вольной судьбы.
Эх, кабы
сосны помнили то же,
что помнят родные осины.

Звёзды пятницы этой — как нищенские медяки.
Разве мы бедняки,
чтобы их дожидаться?
Может статься,
этот час до заката —
успех наш всему вопреки.

Над озёрною рябью вечерние призраки лодок.
Жеребец - первогодок
рванул наутёк.
Наш итог —
это горькое счастье,
что нету потерь без находок.

                                                               Небо пятницы этой — арбузная алая мякоть...
                                                                                    Автор: Юрий Ряшенцев

Глава двадцать вторая Робинзон беседует с Пятницей и поучает его ( Фрагмент )

Отведав этого супу, я предложил его Пятнице.

Варёная пища ему очень понравилась, только он удивился, зачем я её посолил.

Он стал показывать мне знаками, что, по его мнению, соль — тошнотворная, противная еда.

Взяв в рот щепотку соли, он принялся сплёвывать и сделал вид, будто у него начинается рвота, а потом прополоскал рот водой.

Чтобы возразить ему, я, со своей стороны, положил в рот кусочек мяса без соли и начал плевать, показывая, что мне противно есть без соли.

Но Пятница упрямо стоял на своём.

Мне так и не удалось приучить его к соли.

Лишь долгое время спустя он начал приправлять ею свои кушанья, да и то в очень малом количестве.

Накормив моего дикаря варёной козлятиной и бульоном, я решил угостить его на другой день той же козлятиной в виде жаркого.

Изжарил я её над костром, как это нередко делается у нас в Англии.

По бокам костра втыкают в землю две жерди, сверху укрепляют между ними поперечную жердь, вешают на неё кусок мяса и поворачивают его над огнём до тех пор, пока не изжарится.

Всё это сооружение Пятнице очень понравилось.

Когда же он отведал жаркого, восторгу его не было границ.

Самыми красноречивыми жестами он дал мне понять, как полюбилась ему эта еда, и наконец заявил, что никогда больше не станет есть человечьего мяса, чему я, конечно, чрезвычайно обрадовался.

На следующий день я поручил ему молоть и веять зерно, предварительно показав, как это делается.

Он быстро понял, в чём дело, и стал очень энергично работать, особенно когда узнал, ради чего производится такая работа.

А узнал он это в тот же день, потому что я накормил его хлебом, испечённым из нашей муки.

В скором времени Пятница научился работать не хуже меня.

Так как теперь я должен был прокормить двух человек, следовало подумать о будущем.

Прежде всего необходимо было увеличить пашню и сеять больше зерна.

Я выбрал большой участок земли и принялся огораживать его.

Пятница не только старательно, но очень весело и с явным удовольствием помогал мне в работе.

Я объяснил ему, что это будет новое поле для хлебных колосьев, потому что нас теперь двое и нужно будет запастись хлебом не только для меня, но и для него.

Его очень тронуло, что я так забочусь о нём: он всячески старался мне объяснить при помощи знаков, что он понимает, как много мне прибавилось дела теперь, и просит, чтобы я скорее научил его всякой полезной работе, а уж он будет стараться изо всех сил.

То был самый счастливый год моей жизни на острове.

Пятница научился довольно хорошо говорить по-английски: он узнал названия почти всех предметов, окружавших его, и тех мест, куда я мог посылать его, благодаря чему весьма толково исполнял все мои поручения.

Он был общителен, любил поболтать, и я мог теперь с избытком вознаградить себя за долгие годы вынужденного молчания.

Но Пятница нравился мне не только потому, что у меня была возможность разговаривать с ним.

С каждым днём я всё больше ценил его честность, его сердечную простоту, его искренность.

Мало - помалу я привязался к нему, да и он, со своей стороны, так полюбил меня, как, должно быть, не любил до сих пор никого.
                                                                                                             -- из романа английского писателя Даниэля Дефо - «Робинзон Крузо»

( кадр из фильма «Живёт такой парень»  1964 )