Уж такой большой, а верит в Ксеноморфов

Господи, он летит,
Солнцу раскрыв ладони,
Биометеорит
В куртке на синтепоне,

Режет моё кино
Кадрами телехроник –
Впору сбежать в окно,
В форточку на балконе…

                                                    Мальчик упал с моста (отрывок)
                                                            Автор: Елена Бондаренко

Глава 11. Ночное шествие ( Фрагмент )

Ты думал, я и не знаю! Что? Чего брови-то хмуришь?

Вот погоди, как пробьёт твой смертный час; погоди только!

Уж привяжутся к тебе грехи твои, как тысячи тысяч пудов; уж потянут тебя на дно адово!

А дьяволы-то подскочат, да и подхватят тебя на крючья!

Старуха опять принялась сердито жевать.

Усердная молитва приготовила царя к мыслям набожным.

Раздражительное воображение не раз уже представляло ему картину будущего возмездия, но сила воли одолевала страх загробных мучений.

Иоанн уверял себя, что страх этот и даже угрызения совести возбуждаемы в нём врагом рода человеческого, чтобы отвлечь помазанника божия от высоких его начинаний.

Хитростям дьявола царь противуставил молитву; но часто изнемогал под жестоким напором воображения.

Тогда отчаяние схватывало его как железными когтями.

Неправость дел его являлась во всей наготе, и страшно зияли перед ним адские бездны.

Но это продолжалось недолго. Вскоре Иоанн негодовал на своё малодушие.

В гневе на самого себя и на духа тьмы, он опять, назло аду и наперекор совести, начинал дело великой крови и великого поту, и никогда жестокость его не достигала такой степени, как после невольного изнеможенья.

Теперь мысль об аде, оживлённая наступающей грозой и пророческим голосом Онуфревны, проняла его насквозь лихорадочною дрожью.

Он сел на постель. Зубы его застучали один о другой.

— Ну, что, батюшка? — сказала Онуфревна, смягчая свой голос, — что с тобой сталось? Захворал, что ли? Так и есть, захворал! Напугала же я тебя! Да нужды нет, утешься, батюшка, хоть и велики грехи твои, а благость-то божия ещё больше! Только покайся, да вперёд не греши. Вот и я молюсь, молюсь о тебе и денно и нощно, а теперь и того боле стану молиться! Что тут говорить? Уж лучше сама в рай не попаду, да тебя отмолю!

Иоанн взглянул на свою мамку, — она как будто улыбалась, но неприветлива была улыбка на суровом лице её.

— Спасибо, Онуфревна, спасибо; мне легче; ступай себе с богом!

— То-то легче! Как обнадёжишь тебя, куда и страх девался; уж и гнать меня вздумал: ступай, мол, с богом! А ты на долготерпение-то божие слишком не рассчитывай, батюшка. На тебя и у самого господа терпения-то не станет. Отречётся он от тебя, посмотри, а сатана-то обрадуется, да шарх! и войдёт в тебя. Ну вот, опять дрожать начал! Не худо б тебе сбитеньку (*) испить. Испей сбитеньку, батюшка! Бывало, и родитель твой на ночь сбитень пивал, царствие ему небесное! И матушка твоя, упокой господи душу её, любила сбитень. В сбитне-то и опоили её проклятые Шуйские!

Старуха как будто забылась.

Глаза её померкли; она опять принялась жевать губами, беспрерывно шатая головой.

Вдруг что-то застучало в окно.

Иван Васильевич вздрогнул. Старуха перекрестилась дрожащей рукой.

— Вишь, — сказала она, — дождь полил! И молонья блистать начинает! А вот и гром, батюшка, помилуй нас, господи!

Гроза усиливалась всё более и скоро разыгралась по небу беспрерывными перекатами, беспрестанною молнией.

При каждом ударе грома Иоанн вздрагивал.

— Вишь, какой у тебя озноб, батюшка! Вот погоди маленько, я велю тебе сбитеньку заварить...

— Не надо, Онуфревна, я здоров...

— Здоров! Да на тебе лица не видать. Ты б на постелю-то лёг, одеялом-то прикрылся бы. И чтой-то у тебя за постель, право! Доски голые. Охота тебе! Царское ли это дело! Ведь это хорошо монаху, а ты не монах какой!

Иоанн не отвечал. Он к чему-то прислушивался.

— Онуфревна, — сказал он вдруг с испугом, — кто там ходит в сенях? Я слышу шаги чьи-то!

— Христос с тобой, батюшка! Кому теперь ходить. Послышалось тебе.

— Идёт, идёт кто-то! Идет сюда! Посмотри, Онуфревна!

Старуха отворила дверь.

Холодный ветер пахнул в избу. За дверью показался Малюта.

                                                                          -- из исторического роман Алексея Константиновича Толстого - «Князь Серебряный»
____________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) Не худо б тебе сбитеньку испить - Сбитень — горячий напиток из меда с пряностями. Примечание редактора.
____________________________________________________________________________________________________________________________________________

( кадр из фильма «Няня» 2017 )