Скорей его на воздух. На воздух его скорей.

В космосе твой позывной пропал.
Ты на Землю с кораблём попала.
Полюбил тебя, как только увидал.
Фтором ты через скафандр дышала.

Смотрим друг на друга сквозь экрана толщу,
Телепатия нам классно помогает,
К руке руку приложа, мы ропщем.
Но судьба нас ближе не пускает.

Этот фтор, он так далёк от кислорода,
Но прекрасно, дивно, как звезда,
Существо нечеловеческого рода...
Я стою не в силах оторвать глаза...

Скоро старт чужого корабля.
Мы стоим, не отрывая взгляда,
Как проникнуть к чуду сквозь тебя,
Непреодолимая ужасная преграда.

                                                                       Фтор и кислород ( по рассказу - фэнтези)
                                                                                           Автор: 77599244824

Три дня дождя, неисправность – Хлорка и ваниль (Висхолдинг, Album 2025)

После похмелья не хочется просыпаться.

Особенно, когда душно. Особенно когда вечер.

Особенно, когда вокруг тебя лежат незнакомые люди, которых ты никогда  не видел, не то, что знаешь, как их зовут.

Наверное, не видел. Наверное, не знаешь.

Все попытки провалиться обратно в сон, отзываются мигренью.

Все попытки встать, увенчиваются головокружением и позывами рвотой.

В этот момент, тебе кажется, что нобелевскую премию надо давать, не за какие то книжки, открытия, добрые дела, а лишь за то, что после дикой попойки, адского  кутежа, человек сможет встать, вспомнит, кто он, как сюда попал, и понять, что ему нужно делать дальше.

Я бы аплодировал этому человеку стоя, он бы стал моим кумиром, богом, если  у меня был бы сын, я назвал бы его, именем моего гения, если дочка - тоже.

Всё о чём я сейчас думаю, для моего мозга, это тоже самое, что для человека, с камнями в почках, сходить по маленькому - адское мучение.

Но, как мы все прекрасно знаем, люди не умеют не думать.

Хотя для некоторых и в разных случаях, это было бы  большой привилегией.

Всё, что меня волнует, это сколько сейчас времени.

Какой сегодня день. Какой из семи?

Если понедельник, вторник, среда, четверг, то это конец.

Я уволен. Я отчислен. С работы, учёбы.

Если пятница, суббота, воскресение - я ещё жилец.

Сквозь щёлки своих глаз, я вижу окно, через которое тьма, наполнила комнату.

Поворот головы направо: силуэты людей, бутылки, какой то мусор.

Поворот налево - всё тоже самое.

Тьма не даёт мне чёткого понимания, того, как на самом деле выглядит эта квартира, да или квартира ли это вообще?

Аа...какая же адская боль. В мои ноздри, резко бьёт какой то отвратный запах.

Как будто, где то здесь разлагается труп.

Я приподнимаю голову и кричу:

- Эй. Тут есть кто - нибудь адекватный ?

Мой крик ничем,  кроме как  усилением боли в голове не отзывается.

Странно, не слышно никакого сопения, ни стонов, ни бормотаний.

- Вы чё все сдохли, эй ребята?!

Мёртвая тишина. И только этот гадкий запах.

На мгновение мне кажется, что всё это похмельный бред, сон.

Хорошо, это можно лишь проверить, ущипнув себя, вроде так делают все и везде?

Ок. С большим трудом сжимаю трясущиеся пальцы.
         
                                                                                                                                                                                  ХЛОРка (отрывок)
                                                                                                                                                                           Автор: Серж Франциско

Отели долгих поцелуев

Поцелуй томящий, долгий,
Сладко голову кружит…
Он о силе власти чувства
Бессловесно говорит.
Что бессмысленны сомненья,
И бессильна власть ума.
Что душа без сожаленья
В плен сдаётся. Но, сама.
Не банального слиянья
Тел бездумных в этот миг:
Незнакомое волненье
Просит тайну ощутить.
Тайну, где размыты грани.
Где не важно Я и Ты.
Где не нужно оправданье,
Уверения в любви.

                                              Поцелуй томящий, долгий... (отрывок)
                                                         Автор: Горницына Наталья

Глава 5 ( Фрагмент )

В первый раз это была гостиница по улице Валетт, они слонялись по городу, заходя то и дело в подъезды, послеобеденный дождь всегда отдаёт горечью, что-то надо было делать, где-то спрятаться от этой промозглой измороси, от этих воняющих резиной плащей, и тут-то Мага прижалась к Оливейре, они смотрели друг на друга ошалело, ну конечно же, ГОСТИНИЦА, и вот старуха из-за обшарпанной конторки заговорщически приветствует их, понятное дело, чем ещё заниматься в такую сучью погодку.

Старуха волочила ногу, и тоска была смотреть, как она карабкалась вверх, останавливаясь на каждом шагу, чтобы подтянуть больную ногу, которая была гораздо тоще здоровой, и так — на каждой ступеньке, до самого четвёртого этажа.

Пахло варевом, супом, в коридоре на ковре, точно два крыла, распростёрлось пятно от пролитой кем-то синей жидкости.

В комнате было два окна за красными штопаными, оборванными шторами; влажная полоска света, точно ангел, склонялась к изголовью кровати под жёлтым стёганым покрывалом.

Мага невинно собиралась разыграть маленький спектакль, постоять у окна, делая вид, будто смотрит на улицу, пока Оливейра проверял щеколду на двери.

Наверное, у неё была своя готовая схема на такой случай, а может, просто всё всегда происходило именно так: сумочка клалась на стол, вынимались сигареты и, глядя на улицу, она начинала курить, глубоко затягиваясь, отпускала замечание насчёт обоев и ждала, совершенно явно ждала, выполняла обязательную процедуру, позволяя мужчине сыграть свою роль лучшим образом, давая ему время проявить инициативу.

Но они вдруг расхохотались, как всё это глупо.

И жёлтое покрывало, отброшенное в угол, ватно обмякло у стены, точно бесформенная кукла.

Теперь они забавлялись, сравнивая покрывала, стены, лампы, шторы; номера в гостиницах cinquième arrondissement (*) им казались лучше, чем в гостиницах sixième (**) , а с комнатами в septième (***)  им не везло, там всегда что - нибудь происходило: то в соседнем номере стучали, то начинали мрачно завывать водопроводные трубы, тогда-то Оливейра и рассказал Маге историю Тропмана.

Мага слушала, тесно прижавшись к нему; надо бы прочитать рассказ Тургенева, уму непостижимо, сколько ей надо всего прочитать за два года (почему-то именно за два); в другой же раз он рассказал о Петио, потом о Вайдманне, о Джоне Кристи — в гостинице всегда в конце концов хотелось говорить о преступлениях, — но случалось, на Магу накатывал приступ серьёзности, и она, уставившись в потолок, спрашивала, правда ли, что сиенская живопись так грандиозна, как утверждает Этьен, и не следует ли поэкономить немного и купить пластинки и сочинения Гуго Вольфа, которые временами она напевала, замолкая на полузвуке, забывшись или рассердясь.

Оливейре нравилось предаваться любви с Магой, потому что для неё ничего на свете не было важнее и ещё потому — это трудно понять, — что он чувствовал себя как бы внизу, под наслаждением, которое испытывал, и, дождавшись своего мига, отчаянно цеплялся за него, пытаясь продлить, — это было всё равно что проснуться и точно знать, как тебя зовут, — а потом он снова впадал в несколько сумеречное состояние, которое Оливейре, больше всего на свете боявшемуся всяческого совершенства, очень нравилось, но Мага искренне страдала, когда он возвращался к своим воспоминаниям и ко всему тому, о чём чувствовал смутную необходимость думать, но думать не мог, и тогда ей приходилось целовать его долгими поцелуями и разжигать к новым ласкам, и, уже новая, ублаготворённая, она словно вырастала в его глазах, и завладевала им полностью, превращаясь в обезумевшее животное, и, упёршись взглядом в пустоту, заломив руки за спину, внушала мистический страх, и, точно катящаяся с горы статуя, цеплялась ногтями за ускользающее время, и задыхалась, всхлипывала, стонала без конца, без конца.

Как-то ночью она впилась ему в плечо зубами до крови, потому что он, лёжа рядом, отдалился от неё и забылся своими думами, и что-то произошло между ними без слов, какое-то соглашение, Оливейре показалось, что Мага ждала от него смерти, но ждала не сама она, не её ясное сознание, а какая-то тёмная сила, крывшаяся в ней и требовавшая уничтожения, — развёрстая в небо пасть, что крушит ночные звёзды и возвращает обеззвёздевшему миру все его вопросы и страхи.

Но только однажды он, почувствовав себя мифологическим матадором, для которого убить быка означает вернуть его морю, а море — небу, только однажды он надругался над Магой; то было долгой ночью, о которой они потом почти никогда не вспоминали, он поступил с ней как с Пасифаей (****), а потом потребовал от неё того, чего не стесняются только с самой последней проституткой, а после вознёс до звёзд, сжимая её в объятиях, пахнущих кровью, и всосал в себя тень её живота и её спины, и познал её, как только мужчина может познать женщину, истерзав своей кожей, волосами, слюной и стонами, опустошил, исчерпал всю, до дна, её великолепную силу, и швырнул на простыню, на подушку, и слушал, как она плачет от счастья у самого его лица, которое огонёк сигареты вновь возвращал в эту ночь и в этот гостиничный номер.

                                                                                                                 -- из эксперементального романа Хулио Кортасара - «Игра в классики»
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) номера в гостиницах cinquième arrondissement - «Гостиницы в cinquième arrondissement» означает, что речь идёт об отелях, расположенных в пятом округе Парижа. Пятый округ исторически известен как Латинский квартал. Здесь много студенческой атмосферы: рядом Сорбонна и другие вузы, поэтому район оживлённый: тут много книжных магазинов, недорогих ресторанов, арт - кинотеатров и джаз - клубов. В этом районе удобно останавливаться, если ваша цель — насыщенная культурная программа: рядом Нотр - Дам, Люксембургский сад, Пантеон, улица Муффетар.

(**) лучше, чем в гостиницах sixième - Гостиницы, находящиеся шестом округе Парижа, имеющие в своём большинстве формат "Постель и завтрак".

(***) а с комнатами в septième - Гостиницы седьмого округа Парижа.

(****)  поступил с ней как с Пасифаей - В древнегреческом мифе царица Пасифая воспылала противоестественной страстью к белому быку. По одной из версий, это случилось из-за гнева Посейдона (он был недоволен Миносом, который не принёс в жертву посланного богом быка). Пасифая обратилась за помощью к изобретательному мастеру Дедалу: он сделал пустотелую деревянную корову, обтянул её шкурой, и царица забралась внутрь, чтобы вступить в связь с быком. Позже от этой связи родился Минотавр — чудовище с телом человека и головой быка.

Паук, кусающийся в губы ( © )

Стоял я дураком
в венце своём огнистом,
в хитоне золотом,
скреплённом аметистом —
один, один, как столб,
в пустынях удалённых, —
и ждал народных толп
коленопреклонённых…
Я долго, тщетно ждал,
в мечту свою влюблённый…
На западе сиял,
смарагдом окаймлённый,
мне палевый привет
потухшей чайной розы.
На мой зажжённый свет
пришли степные козы.
На мой призыв завыл
вдали трусливый шакал…
Я светоч уронил
и горестно заплакал:
«Будь проклят. Вельзевул —
лукавый соблазнитель, —
не ты ли мне шепнул,
что новый я Спаситель?..
О проклят, проклят будь!..
Никто меня не слышит…»
Чахоточная грудь
так судорожно дышит.
На западе горит
смарагд бледно - зелёный…
На мраморе ланит
пунцовые пионы…
Как сорванная цепь
жемчужин, льются слёзы…
Помчались быстро в степь
испуганные козы.
                                                       Жертва вечерняя
                                                    Автор: Андрей Белый

Глава 15 ( Фрагмент )

И ему совершенно естественно вспомнилась ночь на канале Сен - Мартен и предложение, которое ему сделали (за тысячу франков), — посмотреть фильм на дому у одного швейцарского врача.

Ничего особенного, просто какой-то кинооператор из стран оси ухитрился заснять во всех подробностях повешение.

Двухчастевый фильм, да, немой. Но снят — потрясающе, качество гарантируется.

Заплатить можно после просмотра.

Минуты, которая была необходима, чтобы решиться и сказать «нет», а затем отправиться ко всем чертям вместе с гаитянской негритянкой, подружкой подружки швейцарского врача, ему хватило, чтобы вообразить сцену повешения и встать — а как же иначе? — на сторону жертвы.

Кем бы он ни был, тот, кого вешали, слова тут излишни, но если он знал (а тонкость, возможно, как раз и состояла в том, чтобы дать ему это понять), — если он знал, что камера будет регистрировать всё, до мельчайших деталей, его гримасы и судороги во имя того, чтобы доставить удовольствие дилетантам из будущего…

«Что бы со мной ни случилось, никогда я не буду равнодушным, как Этьен, — подумал Оливейра. — Дело в том, что меня одолевает неслыханная мысль: человек создан совсем ради другого. А значит… До чего же ничтожны орудия, с помощью которых приходится ему искать выход».

Хуже всего, что он разглядывал фотографии Вонга спокойно потому, что пытали на них — не его отца, к тому же производилась эта пекинская операция сорок лет назад.

— Подумать только, — обратился Оливейра к Бэпс, которая вернулась к нему, успев поссориться с Рональдом, желавшим во что бы то ни стало послушать Ма Рэйни, вместо Фатса Уоллера, — уму непостижимо, какими мы можем быть мерзавцами. О чём думал Христос, лёжа в постели перед сном, а? Одно мгновение — и улыбающийся человеческий рот может превратиться в мохнатого паука и куснуть.

— О, — сказала Бэпс. — Delirium tremens (*), что ли. Не ко сну будь сказано.

— Всё поверхностно, детка, всё воспринимается на уровне э-пи-дер-ми-са (**). Интересно: мальчишкой, дома, я всё время цапался со старшими — с бабкой, с сестрой, со всем этим генеалогическим старьём, и знаешь из-за чего? Из-за разных глупостей, но в том числе и потому, что для женщин любая смерть в их квартале или, как они говорят, любая кончина всегда гораздо важнее, чем события на фронте, чем землетрясение, чем убийство десяти тысяч человек и тому подобное. Иногда ведёшь себя, как кретин, такой кретин, что и вообразить трудно, Бэпс, ты можешь прочесть Платона от корки до корки, сочинения отцов церкви и классиков, всех до единого, знать всё, что следует знать сверх всего познаваемого, и тут как раз доходишь до невероятного кретинизма: начинаешь цепляться к своей собственной неграмотной матери и злиться, что бедная женщина слишком переживает смерть какого-то несчастного русского, жившего на соседнем углу, или чьей-то двоюродной племянницы. А ты донимаешь её разговорами о землетрясении в Баб - эль - Мандебе или о наступлении в районе Вардар - Инга и хочешь, чтобы бедняжка страдала по поводу ликвидации трёх родов иранского войска, что ей представляется чистой абстракцией…

— Take it easy, — сказала Бэпс. — Have a drink, sonny, don’t be such a murder to me (***).

                                                                                                       -- из эксперементального романа Хулио Кортасара - «Игра в классики»
_________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) — О, — сказала Бэпс. — Delirium tremens - Delirium tremens с латыни переводится как «белая горячка». Дословно это выражение можно перевести как «трясущееся помрачение» или «дрожательный бред». В медицинском контексте это состояние также называют алкогольным делирием или состоянием отмены алкоголя с делирием. Это металкогольный психоз, который возникает на II – III стадии алкоголизма в период прекращения употребления алкоголя. Он сопровождается бредом, вызванным зрительными, слуховыми или тактильными галлюцинациями, ознобом и повышением температуры.

(**) — Всё поверхностно, детка, всё воспринимается на уровне э-пи-дер-ми-са - Эпидермис — это наружный, верхний слой кожи человека и млекопитающих.

(***) — Take it easy, — сказала Бэпс. — Have a drink, sonny, don’t be such a murder to me - Успокойся и выпей, сынок. Не терзай меня, не будь таким мрачным (нгл.).
__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

( кадр из фильма «Суровое испытание» 1996 )

Улитка на склоне

На склоне гор, на склоне лет
Я выбил в камне твой портрет.
Кирка и обух топора
Надежней хрупкого пера.

В страну морозов и мужчин
И преждевременных морщин
Я вызвал женские черты
Со всем отчаяньем тщеты.

Скалу с твоею головой
Я вправил в перстень снеговой,
И, чтоб не мучила тоска,
Я спрятал перстень в облака.

                                                                 Камея
                                                Автор: Варлам Шаламов

Камея — это ювелирное изделие или украшение, выполненное в технике барельефа: изображение на материале (камне, морской раковине, пластике, кости и т.д.) выпуклое, рельефное.

Часть I. Fuji ⓔ   Глава 1.1. FUJIⓔ СТАРТАП ( Фрагмент )

Когда Дамиан опять появился на палубе, узнать его было трудно.

Он был наряжен в самое настоящее японское кимоно – белое в мелких васильках.

Не дойдя до шезлонга с Фёдором Семёновичем нескольких метров, он остановился, топнул ногой и пропел тихим, но дрожащим от напряжения голосом:

Катацумури!
Соро - соро ноборе
Фуджи - но яма́!

Фёдор Семёнович хотел было пошутить, но что-то его остановило.

Кимоно на Дамиане было не особо новое, немного мятое – и всё равно тот выглядел очень аутентично.

Настолько, что его южная смуглота даже стала казаться дальневосточной.

– Маленькая улитка! Медленно - медленно взбирайся по Фудзияме! Таков примерный перевод этих строк. Это одно из самых известных японских хайку в истории. Его написал великий Кобаяси Исса, один из четырёх главных мастеров этой формы. Стих этот многократно переводился и цитировался – его упоминает Сэлинджер в повести «Фрэнни и Зуи», а братья Стругацкие даже взяли из него название своей повести «Улитка на склоне». Название моего стартапа содержит в себе ту же референцию. Моя фамилия, как вы догадываетесь, в самом центре этого смыслового облака – что ещё делать Улитину в нашем мире?

– Теперь понял, – кивнул Фёдор Семёнович.

– Смысл этих стихов настолько бесконечен, настолько многогранен, что о нём можно написать тома, и всё равно не удастся его исчерпать. Это и крохотный человек, затерянный во Вселенной, и тот единственный способ, каким только и можно браться за действительно великие дела, и равенство мельчайшего с огромным… Продолжать можно бесконечно. Но нас здесь будет интересовать лишь один частный смысл, ни разу, насколько мне известно, не упомянутый ни одним из традиционных комментаторов. Вы ведь уже догадались, о чём я сейчас скажу?

Фёдор Семёнович пожал плечами.

– Смотрите, – продолжал Дамиан, – вершина Фудзиямы – несомненный символ высочайшего достижения. Настолько в реальности невозможного, что его используют сугубо фигурально. Мол, ползи, улитка, вверх, к чуду, и не надейся даже, что доползёшь, а пребывай в здесь и сейчас, пока не сдохнешь от стресса… Важна не цель, а движение, работа, возвращение кредита и всё такое прочее. Это очевидные обыденные смыслы – ими граждан страны Ямато программируют на романтический конформизм, на котором, если разобраться, и держится вся японская экономика. Но как быть, если улитка всё - таки добралась до вершины Фудзи? Или, вернее, каким-то чудом там оказалась – потому что, между нами говоря, честно доползти туда по склону нельзя? Эта тема, между прочим, великолепно разобрана в современной отечественной литературе. Если хотите, я вам процитирую нашего замечательного…

– Не хочу, – сказал Фёдор Семёнович, поднимая руку, – это лишнее.

Дамиан улыбнулся.

– Я тогда своими словами объясню. Климат на вершине горы Фудзи примерно соответствует нашей тундре. Самая низкая зафиксированная температура – минус тридцать восемь по Цельсию. Самая высокая – плюс семнадцать. Мало того, что там снег круглый год, вершина Фудзи вдобавок ещё и вулканический кратер. А сама гора Фудзи – это активный вулкан, извержение которого может начаться в любой момент. Те улитки, которые слушают Кобаяси Иссу где-то там на склоне, ничего не знают. Но улитки на вершине помнят про это каждую секунду… Попробуй забыть, что живёшь на действующем вулкане. Представляете, каково у них на душе?

– Представляю, – сказал Фёдор Семёнович. – Очень хорошо представляю без твоих японских стихов. И что дальше?

– Как вы догадываетесь, всё вышеописанное – холодное одиночество в тундре, помноженное на риск в любой момент сгореть в потоке магмы – есть просто иносказательное описание внутреннего мира человека на самом верху социальной пирамиды. Вернуть ему обычное человеческое счастье кажется невозможным делом.

                                                                                                                    — из романа Виктора Пелевина - «Тайные виды на гору Фудзи»

( кадр из фильма «Глубокие воды» 2022 )