Елена

Развалину башни, жилище орла,
Седая скала высоко подняла,
И вся наклонилась над бездной морской,
Как старец под ношей ему дорогой.

И долго та башня уныло глядит
В глухое ущелье, где ветер свистит;
И слушает башня — и слышится ей
Весёлое ржанье и топот коней.

И смотрит седая скала в глубину,
Где ветер качает и гонит волну,
И видит: в обманчивом блеске волны
Шумят и мелькают трофеи войны.

                                                                          Развалину башни, жилище орла…
                                                                                   Автор: Яков Полонский

Глава ПРИДВОРНАЯ ХРОНИКА ( Фрагмент )

Его, молодого мыслителя, судьба забросила в эту дождливую и ветреную страну, сделала собственностью второразрядного царька, больше всего на свете любившего веселые пиршества, и дала ему в собеседники лишь эту девушку - подростка.

В их тесном общении не было ничего предосудительного: в детстве Марсия собирались продать на Восток, где как раз ненадолго вошли в моду мальчики - танцоры, и нож хирурга удалил ему всё, что могло мешать.

— «И вот лилейнорукая (*) Елена, прекраснейшая из женщин, уронила слезу и закрыла лицо белоснежным покрывалом; и Аитра, дочь Пифея, с волоокой Клименой проводили её до Скейских ворот».

— Как ты думаешь, я это читаю для собственного удовольствия?
— Вон идут рыбаки, — сказала Елена. — Несут с моря улов для сегодняшнего пира. Целые корзины устриц. Прости меня, читай дальше про волоокую Климену.

— «И Приам, сидевший среди старейшин своего двора, сказал: „Неудивительно, что троянцы и греки взялись за оружие, чтобы завоевать право владеть принцессой Еленой. Она прекрасна, как богиня с Олимпа. Садись, дорогая; это не твоя война — её ведут Бессмертные“.

— Знаешь, Приам приходится нам чем-то вроде родственника.
— Я это не раз слышал от твоего отца.

В ясный день из сумрачной комнаты можно было увидеть море, но сегодня даль тонула в тумане, который на глазах быстро приближался, окутывая болота и пастбища, виллы и хижины.

Он достиг бань, куда недавно прошли командующий гарнизоном и его новый гость, и, наконец заполнив ров, лизнул каменную стену внизу.

В такие дни — а в её безмятежные юные годы таких дней было множество — Елене начинало казаться, будто этот городок стоит не на холме, едва возвышающемся над окружающими болотами, а на высокой, открытой всем ветрам горе среди облаков, и его приземистые стены и башни нависают над бездонной пропастью.

Слушая вполуха звучавший позади неё голос — «Ибо не знала она, что братья её, близнецы, навечно легли глубоко в животворную землю на их родине — в Спарте», — она невольно искала глазами орла, который вот - вот покажется из белой пустоты и начнёт кругами подниматься ввысь.

Тут налетел внезапный ветер, разогнал туман, и она, очнувшись, снова увидела совсем недалеко внизу землю — только кирпичные купола бань были по-прежнему окутаны своими собственными испарениями.

Как невысоко над землёй они сидели!

— А в Трое стены были выше, чем наши здесь, в Колчестере?
— О да, я думаю.

— Намного?
— Намного.

— Ты их видел?
— Их давным - давно сровняли с землёй.
— И ничего не осталось, Марсий? Даже не видно, где они стояли?

— Там сейчас современный город, туда стремятся толпы туристов. Гиды готовы показать всё, о чём их только не спросят, — могилу Ахилла, резное ложе Париса, ногу деревянного коня. Но от самой Трои не осталось ничего — одни только поэтические воспоминания.
— Не понимаю, — сказала Елена, высунувшись в окно и бросив взгляд на прочную каменную кладку стены. — Как можно бесследно уничтожить целый город?

— Мир очень древен, Елена, и полон развалин. Здесь, в такой молодой стране, как Британия, вам трудно себе это представить, но на Востоке есть песчаные холмы, которые когда-то были огромными городами. Считается, что они приносят несчастье. Даже кочевники стараются держаться от них подальше, потому что боятся привидений.
— Я бы не испугалась, — сказала Елена. — Почему их не раскопают? Должно же было хоть что-то остаться от Трои — там, в земле, под новым городом и толпами туристов! Когда моё учение кончится, я поеду и отыщу настоящую Трою — ту, где жила Елена.

— Там тоже обитают привидения, Елена. Поэты до сих пор не дают героям покоиться в мире.

Раб снова взялся за рукопись, но прежде, чем он возобновил чтение, Елена спросила:

— А как по-твоему, Марсий, Рим тоже когда - нибудь сровняют с землей?
— А почему бы и нет?

— Ну, я надеюсь, что этого не случится. Во всяком случае, до тех пор пока мне не доведётся побывать там и посмотреть... Ты знаешь, я ещё ни разу в жизни не встречала никого, кто на самом деле побывал в Риме. С тех пор как начались беспорядки, мало кто из Галлии добирается до Италии. — В один прекрасный день я обязательно туда поеду. Представляешь — там пленные варвары бьются на огромной арене со слонами! Ты когда - нибудь видел слона, Марсий?
— Нет.

— Они такие большие, как шесть коней.
— Да, как будто так.
— Я обязательно должна всё это увидеть сама, когда кончу учиться.

— Дитя моё, никто не знает, что ему суждено. Я когда-то мечтал попасть в Александрию. У меня там есть друг, которого я никогда не видел, — образованнейший человек. Нам с ним есть о чём поговорить, ведь в письмах всего не выскажешь. Меня должен был купить Александрийский музей. Но вместо этого я попал на север, в Кельн и стал рабом Бессмертного Тетрика, (**) а он прислал меня сюда в подарок твоему отцу.
— Может быть, когда моё обучение будет закончено, папа отпустит тебя на волю.

                                                                                                                                        -- из романа английского писателя Ивлина Во - «Елена»
__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

И вот лилейнорукая Елена - «Лилейнорукая» — это эпитет, который в древнегреческой мифологии применяли к богине Гере. Он означает «с нежными и белыми, как лилия, руками».

(**) и стал рабом Бессмертного Тетрика - В истории «Тетрик» — это сокращённо от Тетрик I (полное имя — Гай Пий Эзувий Тетрик, лат. Gaius Pius Esuvius Tetricus). Он был последним императором Галльской империи — сепаратистского государства, которое отделилось от Римской империи в III веке. Правил в 271 – 274 годах. До прихода к власти был наместником (президом) провинции Аквитания.

Приготовлю с лета лапти до весны

До весны хожу в лаптях,
Высохло похоже,
Надоели снег и грязь,
Мне без них негоже.
Я ведь модник до костей,
С клюва до хвоста,
От гусыни жду вестей
Веря в чудеса.
Видел гордую тем летом
Плавая  в реке,
Зиму думая об этом,
Жалко вдалеке.
Вот хожу теперь с дозором
Шлёпая в лаптях,
Даль окидывая взором,
Чаще второпях.
Вдруг придёт моя гусыня,
Нежно гогоча,
Буду ждать свою Богиню,
По весне встречать.

                                              До весны хожу в лаптях
                                            Автор: Геннадий Смирнов 2

Глава десятая ( Фрагмент )

Утром, в темной каморке за лестницей, на лежанке сидели Афанасий с Павлиной и не то чтобы разговаривали, но кряхтели больше да почёсывались.

Перед ними на столе, за ветхостью отнесённом из парадных комнат в лакейскую, попискивал последнюю песню самовар, в топлёном молоке плавала деревянная ложка…

Особенно вздыхал и почёсывался Афанасий, с утра сегодня бегавший два раза в село и на Свиные Овражки.

Павлина, умильно на него поглядывая, благообразно икала после чаепития, крестила рот.

Конечно, Павлина могла бы и не икать, но делала это, чтобы показать, как она вот и сыта и довольна, — а когда человек сыт и доволен, не грех ему и побаловаться.

— Полно, сокол, вздыхать, — говорила Павлина, — не ропщи, тепло тебе и сытно, куда же ещё больше? А что грехов полон рот, так на том свете всё равно простят, — мы неучёные.

— Ерунду ты, баба, мелешь, — отвечал ей Афанасий, — отроду тебе ходить в лаптях, а мы в шевровых башмачках ходим… Скажи вот лучше, что делать? Генеральша-то наша совсем сбесилась: копайте, говорит, дальше, ничего я знать не хочу…

— Петухов купил?

— Десять рублей выдала, птиц двенадцать штук купил. Только, по-моему, петухи в этом деле ни к селу ни к городу. Что за глупость — петух! Петух — обыкновенная птица, цыплёнок. Эх, дура ты, баба.

— Без петуха шагу нельзя ступить, — ты, сокол, умён, да мало понимаешь…
— Ох, а ты много знаешь!

— Как мне не знать, — наши монастырские, чай, три года в этом месте копали, да бросили, — взяться не умели…
— А ты умеешь?

Павлина опустила глаза, поджала губы, степенно вздохнула.

Афанасий поглядел на неё, подумал: «Шельма баба».

— Генеральша что теперь делает? Надо бы уж ехать, — сказал он.
— Генеральша письмо читают.

Афанасий потянулся, лениво спрыгнул с лежанки.

— Вот что я тебе скажу, а ты помни: против меня не иди — плохо будет; а вместе за дело возьмёмся — деньгу зашибём. — При этих словах Афанасий трыкнул языком, ткнул бабу под микитку и, захватив из сеней лукошко с петухами, поехал на работы.

Степанида Ивановна действительно читала в это время письмо, собрав всех у себя в комнате.

Письмо было от Ильи Леонтьевича — четыре страницы, исписанные мелким и чётким почерком.

                                                                                                                                    -- из романа Алексея Николаевича Толстого - «Чудаки»

Мы, Народ Египетский, стоящие под Солнцем Ра

Золотая появляется на судне Солнца, -
Ра любит её.
Дневное судно могуче, -
Ра любит её.
Твоя сила достигает Средиземного моря, -
Ра любит её.
Ра вышел, чтоб узреть красоту её, -
Ра любит её.
                                                                   Песнь посвящённой богу Ра
                                                       из памятников культуры Древнего Египта

Глава III, повествующая о неудовольствии Аменемхета о молитве Гармахиса и о знамении, которое явили ему всемогущие боги ( Фрагмент )

... египетский народ не желает больше терпеть иго чужеземцев, людям ненавистно воспоминание о персах, в их сердцах клокочет ярость, когда в Александрии на базарах их называют македонцами.

Страна волнуется и бурлит, она уже не может жить под пятой греков и нависшей тенью Рима.

Разве Лагиды (*) не превратили нас в рабов?

Разве не убивают они наших детей, не отнимают в своей ненасытной алчности всё, что вырастили на полях крестьяне?

Разве не пришли в упадок наши храмы?

Разве не надругались эти греческие святотатцы над нашими великими извечными богами, не извратили изначальную сущность истины, не отняли у Владыки Вечности его подлинное имя, не осквернили его, назвав Сераписом и нарушив связь с Непостижимым?

Разве не взывает Египет о свободе? Неужели он будет взывать напрасно?

О нет, мой сын, ибо у него есть избавитель, и этот избавитель – ты.

Я уже стар, и потому передаю моё право на трон тебе.

Твоё имя уже произносят шёпотом в святилищах по всей стране, жрецы и простой народ клянутся в верности нашими священными символами тому, кто будет им явлен.

Но время ещё не настало, ты пока недостаточно силён – такой жестокий ураган ломает хрупкие ростки.

Не далее как сегодня тебе было послано испытание, и ты его не выдержал.

Тот, кто решил посвятить себя служению богам, Гармахис, должен восторжествовать над слабостями плоти.

Его не должны задевать оскорбления, не должны привлекать никакие земные соблазны.

Тебе уготован высокий жребий, но ты должен понять его смысл.

Если же ты не поймёшь, то не сможешь выполнить своё назначение, и тогда на тебя падёт моё проклятье, проклятие нашего Египта, проклятие наших поверженных и осквернённых богов!

Знай: в переплетении событий, из которых складывается история мира, бессмертные боги порой прибегают к помощи простых смертных, которые повинуются их воле, как меч повинуется искусной руке воина.

Но позор мечу, если он сломается в разгар битвы, – его выбросят ржаветь, и он рассыплется в прах, или переплавят в огне, чтобы выковать новый.

И потому ты должен очиститься сердцем, ты должен возвыситься и укрепиться духом, ибо ты избранник судьбы, Гармахис, и все радости простых смертных для тебя презренная суета.

Твой путь – путь триумфатора, если ты победишь, путь славы, которая переживёт века.

Если же ты потерпишь поражение – горе, горе тебе!

Он умолк и склонил голову, потом снова заговорил:

– Обо всём этом ты в подробностях узнаешь позже. Сейчас же тебе предстоит многое постичь. Завтра я дам тебе письмо, и ты поплывёшь по Нилу, мимо белостенного Мемфиса в Ана.

Там, под сенью хранящих свои тайны пирамид, в храмах которых ты тоже по праву рождения должен стать верховным жрецом, ты проживёшь несколько лет и глубже проникнешь в сокровищницу нашей древней мудрости.

А я останусь здесь, ибо срок мой ещё не исполнился, и с помощью богов буду плести паутину, в которую ты поймаешь гадючье отродье Лагидов и покончишь с ним.

Подойти ко мне, мой сын, подойди и поцелуй меня в лоб, ибо ты – моя надежда, надежда всего Египта.

Будь твёрд, и судьба вознесёт тебя к орлиным высотам славы, где ты пребудешь вовек.

Но если ты изменишь своему долгу, если обманешь наш порыв к свободе, то я отрекусь от тебя, страна Кемет (**) предаст тебя проклятью, и твоя душа будет терпеть жесточайшие муки, пока в медленном течении времени зло снова не обратится в добро и Египет не станет наконец-то свободным.

Я приблизился к отцу, дрожа, и поцеловал его в лоб.

– О отец, пусть все кары богов обрушатся на меня, если я тебя предам! – воскликнул я.

– Нет, ты предашь не меня! – загремел его голос. – Ты предашь тех, чьи повеления я исполняю. А теперь ступай, мой сын; вникни в мои слова, пусть они достигнут сокровенных глубин твоего сердца; вбери в себя всё, что тебе будет явлено, обогатись сокровищами мудрости, чтобы приготовиться к битве, которая тебе предстоит. Не страшись за себя – ты надёжно ограждён от всего внешнего зла; единственный враг, который может нанести тебе вред, это ты сам. Я всё сказал, ступай.

И я ушёл, переполненный волнением.

Ночь, казалось, застыла в неподвижности, в дворах храма не было ни единого служителя, ни единого молящегося.

Я быстро миновал их и оказался у подножия пилона (***), что возвышается возле наружного входа.

Жаждая одиночества и словно бы стремясь приблизиться к небу, я стал подниматься по лестнице массивного пилона, двести ступеней – и вот я на площадке наверху.

Положил руки на парапет и огляделся вокруг.

В этот миг над Аравийскими горами показался красный край полной луны, её лучи упали на башню, где я стоял, на стены храма, осветили каменные изваяния богов.
                                                                                                     — из приключенческого романа Генри Райдера Хаггарда - «Клеопатра» 
_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) Разве Лагиды не превратили нас в рабов? - Птолемеи (др.-греч. Πτολεμαῖοι, Λαγίδαι) — династия фараонов Египта в эпоху эллинизма, правившая с 305 / 304 по 30 год до н. э.. Также известна как Лагиды — по имени отца основателя Птолемея I, Лага.

(**) страна Кемет предаст тебя проклятью Кемет (Та - Кемет) — древнеегипетское название страны, которая сегодня известна как Египет. Это самоназвание, которое древние египтяне использовали для обозначения плодородной чёрной земли в долине Нила.

(***) и оказался у подножия пилона - Пилон, в данном контексте, башнеобразные сооружения в форме усечённых пирамид, которые воздвигались по сторонам входов в древнеегипетские храмы.

Если дураков и вправду нет ?

Ты ещё не видел чуда?
Никогда не видел чуда?
Вот беда —
Не видел чуда!

Так сходи
И посмотри.
Ты увидишь
Просто чудо,
Удивительное чудо:
Там, где магазин «Посуда»,
Возле дома номер три,

Сквозь асфальт
У перекрёстка
Пробивается
Берёзка.
                                          Чудо
                            Автор: Роман Сеф

Глава седьмая.  БУМАЖКИ ( Фрагмент )

Он думал о тихих самоварах в коридоре учреждений, о женщине с корзиной булок, прикрытой марлей, — запах чая в учрежденческих стаканах, табачный немного, мучил его воображение в минуты голода.

Иногда он мечтал о папиросной бумаге, куда машинистки заворачивают свой завтрак — хлеб, намазанный маслом, с кусочком холодного языка или просто крутым яйцом, поперчённым и сдобренным солью.

Он выработал в себе условную форму рефлекса на «трудовой завтрак во время перерыва занятий».

Но сильнее и постоянней всего любил рыжий местный ячменный хлеб, просто хлеб с чаем.

— Чем же всё – таки замечательный? — повторил свой вопрос Захар Петрович.

Рыжий мотнул головой — он завтракал.

Персидская поговорка гласит: к голодному не подходи, сытого не беспокой.

Медленно и молчаливо наполнял он своё чрево, покуда липли ребячьи носы с наружной стороны конторского окна: это младший возраст наслаждался видом завтракающих.

Из кармана своей голливудской амазонки (*) архивариус извлёк один за другим огромные ломти свежего хлеба и окунал их в чай, а потом откусывал.

Так чай никто не пил. Это был тоже метод рыжего.

Хлеб, окунаясь в сладкий чай, издавал особенный аромат — мокрого ячменя.

Дьявольское однообразие этого аромата и вкусов рыжего было уже известно в конторе, как и то обстоятельство, что ест он единожды в сутки, после того как поработал.

— Я подобен персидскому царю Киру, — объяснил он сослуживцам, как и художнику, в первый же день. — И вообще спросонок ни одно умное животное не ест, потому что вы сперва израсходуйте теплоту! Спросонок всякое тело голодно только по работе и по движенью. А что касается разнообразия — так разнообразнее сена пищи нет. Жуйте одно и то же и мысленно представляйте себе, что кушаете сено.

— Чёрт тебя побери с твоим сеном! — пробормотал Володя – конторщик, следя за третьим намоченным в чае ломтём. — Выдумывает он, Захар Петрович. Ничего замечательного в этом архиве нет, я сам видел. На повышение напрашивается.

Но начканц (**) покачал головой.

В глубине своего видавшего виды ума начканц уже давно поставил перед личностью архивариуса большой знак вопроса.

Он ловил себя на неудовольствии.

Он сожалел, что опрометчиво связался с неподходящим типом.

Человек сей был странен и не поддавался шаблону.

При нём лишнее слово само собой проглатывалось.

И даже его прилипчивость к труду оказалась чересчур необыкновенной, — в ненормальности её начканцу чудился злой умысел.

— Вот вы увидите, — продолжал нашёптывать «меринос» (***), покусывая грязноватый мизинец, на котором он отпускал длинный ноготь, — ничего такого из романов не бывает, чтобы человек зря трудился. Дураков нет. Рано или поздно…

Тут рыжий встал, кончив пятый ломоть, и, вставая, собрал с живота широкими ладонями опавшие хлебные крошки.

                                                                                                                -- из романа Мариэтты Сергеевны Шагинян - «Гидроцентраль»
_________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) из кармана своей голливудской амазонки  - «Амазонка» — это женский костюм для верховой езды. Голливудская - полученная по каналам гуманитарной помощи из США, в частности пересланной актёрами Голливуда.

(**) Но начканц  покачал головой - начальник канцелярии.

(***) продолжал нашёптывать «меринос» - Меринос — это и порода тонкорунных овец, и шерсть этих овец, и ткань из такой шерсти. То есть это человек, полностью облачённый в шерстянной костюм сшитый из данной ткани.