Оплаканный слезами Яросвета

Не помним ни страстей, ни горя, ни обид мы,
Воздушный светлый вал принять в лицо спеша,
Когда от образов, одетых в звук и ритмы,
Как странник в ураган, замедлит путь душа.

Глаза ослеплены. Кипенье, колыханье
Всё ширится, растёт – лица не отвернуть –
И чьё-то чуждое, огромное дыханье
Внедряется и рвёт, как ветром встречным, грудь.

Всё смолкнет. Даль чиста. И мудрые ладони
Несут нас как ладья в стихающем русле
На солнечную гладь ликующих гармоний,
Чьей славы не вместят напевы на земле.

                                                    Автор: Даниил Андреев

КНИГА Х. К МЕТАИСТОРИИ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ. ГЛАВА 2. МИССИИ И СУДЬБЫ ( ФРАГМЕНТ )

Но мне лично кажется более вероятным другое: если бы не разразилась пятигорская катастрофа, со временем русское общество оказалось бы зрителем такого – непредставимого для нас и неповторимого ни для кого – жизненного пути, который привёл бы Лермонтова - старца к вершинам, где этика, религия и искусство сливаются в одно,

где все блуждания и падения прошлого преодолены, осмыслены и послужили к обогащению духа и где мудрость, прозорливость и просветлённое величие таковы, что всё человечество взирает на этих владык горных вершин культуры с благоговением, любовью и с трепетом радости.

В каких созданиях художественного слова нашёл бы своё выражение этот жизненный и духовный опыт?

Лермонтов, как известно, замышлял роман - трилогию, первая часть которой должна была протекать в годы пугачёвского бунта, вторая – в эпоху декабристов, а третья – в 40-х годах. Но эту трилогию он завершил бы, вероятно, к сорокалетнему возрасту.

А дальше?..

Может быть, возник бы цикл "романов идей"?

Или эпопея - мистерия типа "Фауста"?

Или возник бы новый, невиданный жанр?..

– Так или иначе, в 70-х и 80-х годах прошлого века Европа стала бы созерцательницей небывалого творения, восходящего к ней из таинственного лона России и предвосхищающего те времена, когда поднимется из этого лона цветок всемирного братства – Роза Мира, выпестованная вестниками – гениями – праведниками – пророками.

Смерть Лермонтова не вызвала в исторической Европе, конечно, ни единого отклика.

Но когда прозвучал выстрел у подножия Машука, не могло не содрогнуться творящее сердце не только Российской, но и Западных метакультур, подобно тому как заплакал бы, вероятно, сам демиург Яросвет, если бы где - нибудь на берегах Рейна оборвалась в двадцать семь лет жизнь Вольфганга Гёте.

Значительную часть ответственности за свою гибель Лермонтов несёт сам.

Я не знаю, через какие чистилища прошёл в посмертии великий дух, развязывая узлы своей кармы.

Но я знаю, что теперь он – одна из ярчайших звёзд в Синклите России, что он невидимо проходит между нас и сквозь нас, творит над нами и в нас, и объём и величие этого творчества непредставимы в каких наших предварениях.

                                                                              — из религиозно - мистического произведение Даниила Андреева - «Роза Мира»

( кадр из фильма «МаскЕрад» 2023 )

Без шторма романтических позывов

Не стая воронов слеталась
На груды тлеющих костей,
За Волгой, ночью, вкруг огней
Удалых шайка собиралась.
Какая смесь одежд и лиц,
Племён, наречий, состояний!
Из хат, из келий, из темниц
Они стеклися для стяжаний!
Здесь цель одна для всех сердец —
Живут без власти, без закона.
Меж ними зрится и беглец
С брегов воинственного Дона,
И в чёрных локонах еврей,
И дикие сыны степей,
Калмык, башкирец безобразный,
И рыжий финн, и с ленью праздной
Везде кочующий цыган!
Опасность, кровь, разврат, обман —
Суть узы страшного семейства;
Тот их, кто с каменной душой
Прошёл все степени злодейства;
Кто режет хладною рукой
Вдовицу с бедной сиротой,
Кому смешно детей стенанье,
Кто не прощает, не щадит,
Кого убийство веселит,
Как юношу любви свиданье.

                                         -- из поэмы Александра Сергеевича Пушкина - «Братья разбойники»

— Что за чушь? — Феликс повысил голос, но совсем слегка.

— Мы — функционалы! Я с Земли - три. Ты — с Земли - два. Человеческая цивилизация существует в мирах со второго по шестой. Плюс два эпизодически доступных мира, Аркан и Каньон. В остальных мирах людей нет, а в некоторых вообще не существует жизни… Да вот, собственно говоря, я тебя зачем и позвал!

Он протянул мне папочку.

Внутри оказалось две стопки сколотых скрепками листков.

Первая была озаглавлена «Достоверно известные миры веера».

Вторая, потоньше, «Земля  -три, расширенное описание».

— Вечно об этом забывают, — сказал Феликс. — Отсутствие централизованного управления — наш плюс, но и минус… всегда есть минусы. Тут масса полезной для тебя информации.

Я быстро проглядел первую страницу «Достоверно известных миров».

«Земля - два. Мир полностью заселён и изучен. Политическое устройство многополярное. Важнейшие государства — Соединенные Штаты Америки, Китай. Важнейшие языки — американский английский, китайский. Уровень технического развития — 1».

— Что значит «уровень технического развития — один»? — спросил я.
— Твой мир наиболее развит технически и принят за эталон, — пояснил Феликс. — А вот уровень экологического благополучия меряется по нашей Земле.
— Чтобы никому не было обидно.
— Именно.
— Спасибо, Феликс. — Я закрыл папку. — Но мне всё - таки кажется…

— Я к тебе хорошо отношусь, Кирилл. — Феликс укоризненно посмотрел на меня.

— Я всегда рад, когда человеку выпадает шанс вступить в наши ряды. И я прекрасно знаю, что у новичков возникает желание докопаться до каких-то тайных пружин, основ нашего общества. Так вот, Кирилл, их нет! Есть лишь функционалы - акушеры, которые чувствуют появление новичков и помогают им влиться в общество. Есть друзья, которые всегда помогут, всегда скрасят твою жизнь. Есть разные миры, от ужасных и до прекрасных… твоя Земля прекрасна, между прочим, только ты этого не замечаешь. Есть и определённые проблемы… иногда люди, узнавшие о нашем существовании, начинают плести какие-то заговоры…

— И тогда их ссылают в Нирвану.
— Да. Их ссылают на Землю - 22. Не очень-то и суровое наказание, если учитывать, что подполье не брезгует никакими средствами. Верно?

Я пожал плечами.

— Романтические позывы возникают у каждого, — пробормотал Феликс. — Особенно у молодого человека в отношении симпатичной девушки…

Наши взгляды встретились. Я кивнул и спросил:

— И что бывает с молодым функционалом, который поддался романтическому позыву?
— Ну, если это не приносит вреда — ничего. — Феликс вздохнул.

— Возможно, молодому человеку даже удастся перевоспитать наивную девушку, ввязавшуюся в чужую опасную игру. И тогда никто ничего не будет иметь против!

— Ага. — Несмотря на всю серьёзность разговора, у меня в голове вдруг пронеслось «мы все под колпаком у Мюллера!», и я едва не прыснул от смеха.

— Но бывают гораздо более неприятные ситуации. — Феликс с мрачным видом крутил в руках бокал, всё никак не решаясь глотнуть коньяка.

— К примеру — появилась функционал - врач. Славная девушка. Могла бы и нам помогать, и людям. Разве кто-то против? Мы все по мере сил и способностей помогаем простым людям! Но нет, связалась с бандитами, стала интриговать… закономерно была поставлена перед выбором

— и разорвала связи со своей функцией. Превратилась из функционала в человека. Что ж, её выбор! Но после этого началась какая-то глупая партизанщина, робингудовщина… вплоть до пыток бедной полоумной старушки… И, между прочим, тебе пришлось пролить кровь, убить глупых, наслушавшихся романтических бредней мальчишек

Вот тут я не нашёлся, что ответить. Феликс был прав, на моих руках кровь. Но что ещё я мог сделать в той ситуации?

— Ты ничего не мог поделать, — продолжал Феликс. — Ты не виноват. Всему виной изначальная глупость и предательство функционала!

Несколько секунд мы просидели молча.

Потом Феликс встал. Лицо его расслабилось, будто он с честью выполнил неприятную, но необходимую миссию.

— Я верю, что ты никогда не столкнёшься с предательством! — торжественно сказал он. — Это бывает нечасто, но всегда так тяжело… А теперь пойдём! Гости ждут. Да и первое блюдо должны уже подавать.

                                                                               — из фантастического романа Сергея Васильевича Лукьяненко - «Черновик»

( чтение драмы Фридриха Шиллера «Разбойники» )

Глаза погасли, и холод губ (©)

Глаза погасли, и холод губ,
Огромный город, не город — труп.
Где люди жили, растёт трава,
Она приснилась и не жива.
Был этот город пустым, как лес,
Простым, как горе, и он исчез.
Дома остались. Но никого.
Не дрогнут ставни. Забудь его!
Ты не забудешь, но ты забудь,
Как руки улиц легли на грудь,
Как стала Сена, пожрав мосты,
Рекой забвенья и немоты.

                                                          Глаза погасли, и холод губ
                                                             Автор: Илья Эренбург

ГЛАВА 7. НЕЗВАНЫЕ ГОСТИ ИЗ ЛИФТОВ

Бабушка Джозефина больше не вопила. Она застыла в шоке.

Остальные, включая Чарли и дедушку Джо, сгрудились позади кровати.

Они просто окаменели. Они не смели не только шевелиться, но и дышать.

И даже мистер Уонка, который ещё при первом вопле бабушки Джозефины быстро обернулся посмотреть в чём дело, был потрясён не меньше других.

Широко открыв рот и выпучив глаза, он, как и все, неподвижно уставился на эту непонятную штуковину в лифте, которая выглядела примерно так (см. картинку).

Больше всего она была похожа на огромное яйцо, стоявшее острым концом вниз.

Ростом она была с десятилетнего мальчика, но при этом толще самого толстого толстяка.

Блестящую, влажную, зеленовато - коричневую шкуру покрывали морщины.

В самом широком месте туловища, где-то повыше середины, располагались два глаза, большие, как чайные чашки.

Сами глаза были белыми, но в середине каждого из них сверкал ярко - красный зрачок.

Точки ярко - красных зрачков сначала упирались только в мистера Уонка, но потом постепенно переползли на Чарли, дедушку Джо и всех остальных путешественников, сгрудившихся позади кровати, разглядывая их с холодной недоброжелательностью.

Кроме этих глаз, на туловище существа не было ничего.

Ни рта, ни носа, ни ушей, ни конечностей, но при этом туловище находилось в постоянном движении — оно то взбухало, то опадало, как будто под его кожей непрерывно пульсировала какая-то густая жидкость.

И тут Чарли неожиданно заметил, что вниз спускается ещё один лифт.

На индикаторной табличке над дверью вспыхивали цифры: 6… 5… 4… 3… 2… 1…

В (вестибюль).

После небольшой паузы двери раздвинулись, и внутри второго лифта оказалось ещё одно огромное, морщинистое, скользкое, зеленовато - коричневое глазастое яйцо!

Теперь цифры вспыхивали уже над дверями трёх других лифтов, которые тоже двигались вниз.

Всё ниже… ниже… ниже…

И, наконец, все три почти одновременно опустились в вестибюль, их двери раскрылись, и в каждом сидело по одному такому же яйцеподобному существу.

Всего, стало быть, их было пять.

И пять пар ярко - красных зрачков в упор разглядывали мистера Уонка, Чарли, дедушку Джо и всех остальных путешественников.

Существа немного отличались друг от друга размерами и формами, но у всех была та же морщинистая зеленовато - коричневая кожа, которая непрерывно пульсировала и вздувалась.

Примерно с полминуты ничего не происходило.

Никто не пошевелился и не издал ни звука. И эта пауза была ужасной.

От страха Чарли показалось, что у него шевелятся волосы на голове.

Вдруг он заметил, как существо в крайнем левом лифте начало менять свои очертания!

Его туловище стало постепенно вытягиваться вверх, делаясь всё тоньше и тоньше.

Но при этом оно вытягивалось не только вверх, но и вправо, образуя прямой угол, потом нижний конец, сделав неожиданно грациозную петлю, ещё раз поднялся вверх и спустился вниз, снова двинулся вправо и опять поднялся вверх.

И вскоре существо, которое ещё недавно было похоже на огромное яйцо, представляло собой длинную змею, кольцами изогнувшуюся на полу лифта!

Теперь пришла очередь существа в соседнем лифте.

Оно тоже начало вытягиваться, почти так же как первое. Это было жуткое и одновременно отвратительное зрелище!

Причём второе существо принимало несколько иные очертания и, крутясь во все стороны, в конце концов, застыло, балансируя на самом кончике хвоста.

А следом и три других чудовища все одновременно начали медленно вытягиваться вверх, становясь всё выше и выше, всё тоньше и тоньше, петляя и выкручиваясь, выгибаясь и извиваясь, балансируя то на хвосте, то на голове, раскачиваясь в разные стороны, так что у каждого оставался на виду только один глаз.

И когда они остановились, то вот как они теперь выглядели:

— Шухер! — закричал мистер Уонка. — Бежим отсюда!

Наверно, никто и никогда не исполнял ничьих распоряжений так быстро, как это сделали Чарли, дедушка Джо, и мистер и миссис Баккет.

Не прошло и десяти секунд, как они вытолкали кровать из вестибюля (причём мистер Уонка с криками «шухер! шухер!» бежал впереди всех) и были уже в своём Большом Стеклянном Подъёмнике.

Мистер Уонка лихорадочно крутил болты и нажимал какие-то кнопки.

Наконец дверь Подъёмника захлопнулась, и сам он сделал резкий скачок в сторону. Вырвались!

И разумеется, наши путешественники, включая трёх стариков в кровати, сейчас же начали снова плавать в воздухе.

                                                                            --  из сказочной повести Роальда Даля - «Чарли и большой стеклянный лифт»

( кадр из фильма «Левиафан» 2014 )

Силки последнего страданья: Он упорхнул

Всё снится: дочь есть у меня,
И вот я, с нежностью, с тоской,
Дождался радостного дня,
Когда её к венцу убрали,
И сам, неловкою рукой,
Поправил газ её вуали.
Глядеть на чистое чело,
На робкий блеск невинных глаз
Не по себе мне, тяжело.
Но все ж бледнею я от счастья.
Крестя её в последний раз
На это женское причастье.
Что снится мне потом? Потом
Она уж с ним, — как страшен он! –
Потом мой опустевший дом –
И чувством молодости странной.
Как будто после похорон,
Кончается мой сон туманный.

                                                                      Дочь
                                                         Автор: Иван Бунин

Отец и дочь _ Father and Daughter (2000) Дадок де Уит

Глава I (Фрагмент )

Доктор Лопес Матозу был не из тех, кого можно было бы назвать счастливчиком.

На девятнадцатом году жизни, едва отучившись, он потерял отца, а через несколько месяцев – и мать.

Опекуном ему стал друг семьи полковник Барбоза, убедивший его продолжить учиться на юриста.

На другой день после выпуска честный опекун передал Лопесу Матозу доставшееся тому от родителей немалое состояние и сказал:

– Вот ты и богат, мой мальчик! У тебя есть профессия, перед тобой открывается блестящее будущее. Теперь хорошо бы тебе жениться, завести детей, добиться положения в обществе. Будь у меня дочь, она стала бы твоей невестой, а так придётся тебе искать самому.

Лопес Матозу искал недолго и вскоре женился на кузине, которая давно ему нравилась и с которой он счастливо прожил два года.

На третьем же году совместной жизни супруга умерла от тяжёлых родов, оставив ему малютку - дочь.

Для Лопеса Матозу это был тяжёлый удар, но, будучи сильным человеком, он не сдался и мужественно принял новую реальность, навязанную брутальной беспристрастностью природы.

Дела Матозу складывались благополучно, поэтому он переехал в загородный дом, где, удалившись от всего света, делил своё время между чтением серьёзных книг и заботами о дочери.

Та же, благодаря опытности приставленной к ней няни, росла здоровой и крепкой, внося радостную нотку в затворническую жизнь отца.

Знакомые посещали его редко, да он и не приветствовал визиты, ибо никогда не отличался особой общительностью.

Чтение, письмо, грамматика, арифметика, алгебра, геометрия, география, история, французский, испанский, плавание, верховая езда, гимнастика, музыка – всем этим Лопес Матозу занимался с дочкой, поскольку сам во всём этом преуспел.

Он читал с ней португальских классиков, лучших зарубежных авторов и всё, что было наиболее ценным в современной литературе.

К четырнадцати годам Элена, или Ленита, как её называли, стала развитой, сильной девушкой с сформировавшимся характером и прекрасным образованием.

Лопес Матозу понял, что пришло время менять их образ жизни, и они вернулись в город.

У Лениты в ту пору были лучшие учителя по всем предметам; она овладела итальянским, немецким, английским, латинским и греческим языками; основательно изучила математику и физику; да и общественные науки тоже не остались ей чуждыми.

Всё давалось ей легко, ничто не казалась недостижимым при её незаурядных способностях.

Ленита начала появляться в обществе, где на неё вскоре обратили внимание.

В ней не было ни капли высокомерия, и она не производила впечатления bas bleu / литературной девушки   /: скромная и сдержанная, тем не менее, она умела окружить себя аурой обаяния на балах и раутах, которые нередко посещала, при этом ничем не выказывая своего значительного превосходства.

Правда, когда однажды один свежеиспеченный бакалавр, только что прибывший то ли из Парижа, то ли из Нью - Йорка, попытался в её присутствии представить себя эдаким философом - провидцем, то нужно было её видеть!

Изобразив искренность, она с благожелательной улыбкой опутала зануду такой сетью коварных вопросов, причём с совершенно невинным видом, что, всё больше загоняя его в угол, в конце концов заставила увязнуть в противоречиях, после чего он был вынужден пристыженно умолкнуть.

Брачные предложения поступали одно за другим, но Лопес Матозу тщетно пытался уговорить дочь сделать свой выбор.

– Ни одного из них я не приму, папа,– непреклонно отвечала Ленита.– Извини, что иду тебе наперекор, но ты же знаешь, что замуж мне не хочется.
– Доченька, но и ты же знаешь, что рано или поздно тебе придётся всё - таки выйти замуж.
– Когда - нибудь, но не теперь.

– Знаешь ли, я, кажется, переусердствовал с твоим воспитанием – дал тебе знаний больше, чем следует. В результате ты поднялась на такую высоту, что оказалась в гордом одиночестве. А ведь женщина создана для мужчины, а мужчина – для женщины. И брак – это необходимость, причём не столько социальная, сколько физиологическая. Неужели тебе не найти мужчину, достойного тебя?

– Не в этом дело, а в том, что мне не хочется замуж.
– Даже за нормального мужчину?

– Даже и за нормального. А выдающиеся мужчины вообще плохие мужья. К тому же такие мужчины почти всегда выбирают женщин ниже себя. Кстати, раз ты считаешь меня необыкновенной женщиной, то мне тоже ничего не останется, как удовлетвориться мужем, которого бы я превосходила.
– А если дети тоже недалёкими родятся?

– Дети пойдут в меня: учёные утверждают, что талант и гений обычно наследуют от матери.
– А от отца?
– От отца тоже, а то в кого же я такая?
– Ты мне льстишь!

– Это ты мне льстишь, папа, ты ведь столько сделал для моего образования, что мне впору самой собой восхищаться.

А что до замужества, то давай не будем больше о нём говорить.

И они действительно больше не возвращались к этой теме.

Лопес Матозу с грустью отказывал претендентам: мол, дочь замуж не собирается, она вообще не такая, как все, он-де пытался её уговорить, да всё без толку...

И прибегал к тысяче уловок, чтобы смягчить свой отказ.

Так и прожила Ленита до двадцати двух лет, когда однажды Лопес Матозу вдруг пожаловался на плохое самочувствие и сильнейшую боль в груди.

У него начался приступ кашля, и он умер, даже не успев послать за врачом.

Причиной смерти оказалось воспаление лёгких.

                                                                                                                                                         — из романа Жулиу Рибейру - «Плоть»