Грустная история моего приятеля

Смотрю в лицо красивой женщине:
Чуть сжаты губы, лоб, глаза...
На шее жемчуг - украшение,
И брошь на платье - стрекоза.

С отливом солнца вьются локоны,
На длинных пальцах блеск перстней.
Дворцы и храмы словно сотканы
У края неба и аллей.

Колонн ростральных плещут факелы.
Я первый был у страсти жнец.
Летают рядом с нами ангелы,
Касаясь крыльями сердец.

Прикован чувствами, обманутый
Один - к любовному столбу.
Ни кем в молитвах не помянутый,
Устал испытывать судьбу.

И эта женщина, из прошлого,
С которой будущего нет,
Меня забыть не может пошлого
И мной прочитанный сонет!

                                                             Женщина из прошлого
                                                  Автор: Сергей Васильевич Зубарев

Глава. V

Между сиреневых кустов с поникшей, мокрой листвой шла к дому большая открытая машина.

Она остановилась.

Из-под сдвинутой набок треугольной шляпы цвета лаванды выглянуло лицо Дэзи, сияющее радостной улыбкой.

– Так вот твоё гнёздышко, птенчик мой!

Журчание её голоса влилось в шум дождя, как бодрящий эликсир.

Я сперва вобрал слухом только мелодию фразы, её движение вверх и вниз – потом уже до меня дошли слова.

Мокрая прядка волос лежала у неё на щеке, точно мазок синей краски, капли дождя блестели на руке, которой она оперлась на меня, выходя из машины.

– Уж не влюбился ли ты в меня! – шепнула она мне на ухо. – Почему я непременно должна была приехать одна?
– Это тайна замка Рэкрент. Отправь своего шофёра на час куда - нибудь.

– Ферди, вернётесь за мной через час – И мне вполголоса, как нечто очень важное: – Его зовут Ферди.
– А у него не делается насморк от бензина?

– Кажется, нет, – простодушно ответила она. – А что?

Мы вошли в дом. К моему невероятному удивлению, гостиная была пуста.

– Что за чёрт! – воскликнул я.
– О чём это ты?

И тут же она оглянулась кто-то негромко, с достоинством стучался в парадную дверь.

Я пошёл отворить.

Гэтсби, бледный как смерть, руки точно свинцовые гири в карманах пиджака, стоял в луже у порога и смотрел на меня трагическими глазами.

Не вынимая рук из карманов, он прошагал за мной в холл, круто повернулся, словно марионетка на ниточке, и исчез в гостиной.

Всё это было вовсе не смешно. С бьющимся сердцем я вернулся к парадной двери и закрыл её поплотнее.

Шум усилившегося дождя остался за дверью.

С минуту стояла полная тишина.

Потом из гостиной донеслось какое-то сдавленное бормотанье, обрывок смеха, и тотчас же неестественно высоко и звонко прозвучал голос Дэзи:

– Мне, право, очень приятно, что мы встретились снова.

Опять пауза, затянувшаяся до невозможности. Торчать без дела в холле было глупо, и я вошёл в комнату.

Гэтсби, по-прежнему держа руки в карманах, стоял у камина, мучительно стараясь придать себе непринуждённый и даже скучающий вид.

Голова у него была так сильно откинута назад, что почти упиралась в циферблат давно отживших свой век часов на каминной полке, и с этой позиции он взглядом безумца смотрел на Дэзи, которая сидела на краешке жёсткого стула, немного испуганная, но изящная, как всегда.

– Мы старые знакомые, – пролепетал Гэтсби.

Он глянул на меня и пошевелил губами, пытаясь улыбнуться, но улыбка не вышла.

По счастью, часы на полке, которые он задел головой, сочли за благо в эту минуту угрожающе накрениться;

Гэтсби обернулся, дрожащими руками поймал их и установил на место.

После этого он сел в кресло и, облокотившись на ручку, подпёр подбородок ладонью.

– Простите, что так получилось с часами, – сказал он.

Лицо у меня горело, словно от тропической жары.

В голове вертелась тысяча банальностей, но я никак не мог ухватить хоть одну.

– Это очень старые часы, – идиотски заметил я.

Кажется, мы все трое искренне считали тогда, что часы лежат на полу, разбитые вдребезги.

– А давно мы с вами не виделись, – произнесла Дэзи безукоризненно светским тоном.
– В ноябре будет пять лет.

Автоматичность ответа Гэтсби застопорила разговор, по крайней мере, ещё на минуту.

С отчаяния я предложил пойти всем вместе на кухню готовить чай, и они сразу же встали, – но тут вошла распроклятая финка с чаем на подносе.

Началась спасительная суета с передачей друг другу чашек и пирожных, и атмосфера несколько разрядилась, хотя бы по видимости.

Мы с Дэзи мирно болтали о том о сём, а Гэтсби, забившись в угол потемнее, следил за нами обоими напряжённым, тоскливым взглядом.

Однако я не считал мир и спокойствие самоцелью, а потому при первом удобном случае встал и просил позволение ненадолго отлучиться.

– Куда вы? – сразу же испугался Гэтсби.
– Я скоро вернусь.

– Погодите, мне нужно сказать вам два слова. Он выскочил за мной на кухню, затворил дверь и горестно простонал:

«Боже мой, боже мой!»

– Что с вами?

– Это была ужасная ошибка,– сказал он, мотая головой из стороны в сторону. – Ужасная, ужасная ошибка.
– Пустяки, вы просто немного смутились, – сказал я и, к счастью, догадался прибавить: – И Дэзи тоже смутилась.

– Она смутилась? – недоверчиво повторил он.
– Не меньше вашего.

– Тише, не говорите так громко.
– Вы себя ведёте как мальчишка, – не выдержал я. – И притом невоспитанный мальчишка. Ушли и оставили её одну.

Он предостерегающе поднял руку, посмотрел на меня с выражением укора, которое мне запомнилось надолго, и, осторожно отворив дверь, вернулся в гостиную.

                                                                                                    — из романа  Фрэнсиса Скотта Фицджеральда - «Великий Гэтсби»

( кадр из фильма «Великий Гэтсби» 2013 )

Там.. Там.. Мальчика спасать срочно нужно !

Я давно живу на свете,
Много сказок прочитала,
Но хитрей лисы Алисы
Я, поверьте, не встречала.

То проглотит колобка,
То обманет старика,
Тестом голову намажет...
Пусть сама всё вам расскажет.

Эту книжечку свою
Я, ребятки, вам дарю!
Кто прочтёт - хвала и честь!
А средь вас лисички есть?

                                                     Лиса Алиса
                                             Автор: Лэйла Салих

Разговор с нотариусом о завещании. Ефремов, Гундарева и Ширвиндт в комедии Мнимый больной (1979)

Лист тридцать третий.

ВОЗВРАЩЁННЫЙ СМЕХ ( ФРАГМЕНТ )

Старушка считала теперь Тима уже не мальчиком, а молодым человеком и сперва пыталась говорить с ним «литературно», но вскоре опять сбилась на свою обычную гамбургскую скороговорку:

— Вот я и шпионю, вот я и подслушиваю, когда Христиан шепчется с Крешимиром и с этим медведем Джонни. Правда, те не очень-то часто к нам приходили — ведь они работали в доках. Другой-то работы им не давали. Ничего не выходило! Прямо чертовщина какая-то! Ну настоящая чертовщина! Ну, в общем, всё, о чём они там шушукались, мне тоже было известно. И я, конечно, знала, что моего сына сняли с работы, хотя они изо всех сил от меня это скрывали…

— А он правда стал докером? — перебил её Тим.

— Да, это правда. Работал в порту рабочим. Ты ведь не знаешь, как у нас тут, в Гамбурге, Тим. У нас, если кого уволят, тут же начинаются сплетни. И такую напраслину на человека возведут, что его уж никто больше не возьмет на работу. Понятно?

Тим кивнул.

— Правда, у меня ведь есть наследство. Главным образом в бумагах.
— В акциях? — спросил Тим.

— Да, в акциях, малыш. Ты, выходит, немного разбираешься в этом? Ну, и мой сын вроде бы не должен был становиться портовым рабочим, раз я, можно сказать, богатая наследница. Но такой уж он человек. Без работы никак жить не может. А без порта и вовсе пропадает. Вот он и пошёл в докеры. Но переодевался, уже когда приходил в док. Из порта выходит элегантным господином и таким же домой возвращается. Думает, я не замечу, что работа-то у него теперь другая. Всё равно, мол, я дома сижу. А телефон-то на что же?

Тим не мог удержаться от смеха, и госпожа Рикерт сама рассмеялась.

— Не такая уж я старая дура… Ну конечно, я старая дура, но не такая уж, как они думали. Ведь это я первая сговорилась с Селек Баем, когда он сюда позвонил. Вот тут-то господа заговорщики мне всё и рассказали. Ну я, конечно, сделала вид, что ни о чём и не догадывалась. Смотрю на них, вытаращив глаза, и пищу: «Да не мо - ожет быть!» Ну и знаешь, в таком духе. В общем, посвятили они меня в эту тайну. Я и записочку тебе написала. С луной писала. Это мы ещё в школе, девчонками, так писали — целые дни упражнялись. Я в этом деле была самая первая. Один раз даже целый роман переписала на двух тетрадных страничках. Честное слово!

— Да не мо - ожет быть! — расхохотался Тим.
— Ах вот как, ты надо мной смеёшься, шалопай!

Раздался звонок, и госпожа Рикерт попросила Тима пойти посмотреть, кто пришёл.

Это был рыжий бой из отеля: обливаясь потом, он стоял перед дверью с чемоданами в руках.

— Мне велели передать вам ваши вещи, господин Талер, — сказал он, расплываясь в улыбке.
— Ещё вчера вы называли меня мистером Брауном! Откуда же вы сегодня узнали, кто я такой?

Бой снова широко улыбнулся:

— А вы что, газет не читаете?
— Ах вот оно что!

Тим немного смутился.

Потом он полез в карман, но рыжий решительно тряхнул головой:

— Можете с чистой совестью оставить это себе, господин Талер. Я могу заработать кучу денег в газете, если расскажу, как я вчера вечером отвлекал шпика. Можно мне это сделать?

Тим рассмеялся:

— Давай, раз тебе уж так не терпится.
— Большущее спасибо! Внести чемоданы?
— Спасибо, это уж я сам сделаю. Только не рассказывай в газете приключенческих романов.
— А на что? В этом нет никакой нужды. История и без того очень захватывающая! — Он снова протянул Тиму руку. — Итак, ещё раз желаю удачи, Тим!
— Спасибо. Желаю удачи в газете!

Между двумя добрыми каменными львами смеющиеся мальчишки крепко пожали друг другу руки.

Потом рыжий снова вскочил в машину, доставившую его из отеля, а Тим понёс чемоданы в дом.

Ещё в тот же самый день Тим отправился вместе с Джонни, Крешимиром и господином Рикертом к нотариусу — старому другу госпожи Рикерт,

— и тот оформил документ, согласно которому пароходство «Гамбург — Гельголанд — Пассажирское», сокращённо называемое «ГГП», передавалось на равных правах во владение Джонни,Крешимиру и господину Рикерту.

Правда, этот документ вступал и силу не сразу, так как необходимо было выполнить ещё целую кучу всяких формальностей, а это требовало времени: ведь Тим теперь уже не был наследником миллионера.

Но на всё это должно было уйти не больше двух недель.

Так, по крайней мере, сказал нотариус.

                  — из сказочно - философской повести немецкого писателя Джеймса Крюса - «Тим Талер, или Проданный смех»

( кадр из фильма  «Мнимый больной» 1979 )

Не докрутил.. в спешке. Представляя, как уже будет чудотворствовать.. ))

«Надгробный вопль, схима... Святая схима... В монахи царь идёт».

                                                                                         -- цитата из оперы М. П. Мусоргского «Борис Годунов»

Ты, Серёжка, недоучка,
  Егоза и белоручка!
    Как же ты учил урок -
      Результат сбивает с ног?

Двойка плохо, тройка тоже,
  Так урок учить негоже!
    Три да два, да три да два -
      Знать пустая голова!

Бестолковый наш Серёжа,
  И ленивый как вельможа!
    Не желает знать урок.
      Лишь в прыжках Сергей знаток!

                                                                          Недоучка
                                                       Автор: Ольга - Влада Скобелкина

Умирать не страшно. Пëтр Мамонов. Фрагмент х/ф Остров (Павла Лунгина).

«Отец Сергий»

Раздел I.( Фрагмент )

Высшее общество тогда состояло, да, я думаю, всегда и везде состоит из четырёх сортов людей:

из 1) людей богатых и придворных; из 2) небогатых людей, но родившихся и выросших при дворе; 3) из богатых людей, подделывающихся к придворным, и 4) из небогатых и непридворных людей, подделывающихся к первым и вторым.

Касатский не принадлежал к первым, Касатский был охотно принимаем в последние два круга.

Даже вступая в свет, он задал себе целью связь с женщиной света — и неожиданно для себя скоро достиг этого.

Но очень скоро он увидал, что те круги, в которых он вращался, были круги низшие, а что были высшие круги, и что в этих высших придворных кругах, хотя его и принимали, он был чужой; с ним были учтивы, но всё обращение показывало, что есть свои и он не свой.

И Касатский захотел быть там своим.

Для этого надо было быть или флигель - адъютантом, — и он дожидался этого, — или жениться в этом кругу.

И он решил, что сделает это.

И он избрал девушку, красавицу, придворную, не только свою в том обществе, в которое он хотел вступить, но такую, с которой старались сближаться все самые высоко и твёрдо поставленные в высшем кругу люди.

Это была графиня Короткова.

Касатский не для одной карьеры стал ухаживать за Коротковой, она была необыкновенно привлекательна, и он скоро влюбился в неё.

Сначала она была особенно холодна к нему, но потом вдруг всё изменилось, и она стала ласкова, и её мать особенно усиленно приглашала его к себе.

Касатский сделал предложение и был принят.

Он был удивлён лёгкостью, с которой он достиг такого счастья, и чем-то особенным, странным в обращении и матери и дочери.

Он был очень влюблён, и ослеплён, и потому не заметил того, что знали почти все в городе, что его невеста была за год тому назад любовницей Николая Павловича.

                                                                                                                          — из повести Льва Николаевича Толстого - «Отец Сергий»

( Художник Михаил Александрович Зичи. Картина "Александр II с придворными в Арсенальном зале Гатчинского дворца" )